Чтение онлайн

Я должен рассказать ей о разговоре с отцом ранее. О том, как он уже говорил о нарушении данного ей слова.

Я знал, что он будет делать то же самое дерьмо.

Та самая фигня, о которой говорил фотограф.

Денег от отца не будет, и хотя я все еще не был уверен, как ему удастся это объяснить, по крайней мере, у нее были мои деньги.

Если бы я сказал ей сейчас, она бы отказалась это брать.

И ее линия одежды будет мертва по прибытии.

Нет, я не мог сделать это с ней.

Она также улетела бы первым рейсом обратно в Лондон, и я мог бы никогда больше ее не увидеть.

Она заслужила правду, но я был эгоистичным придурком.

Я скажу ей в конце концов. Однажды я ей все объясню. Я потерплю последствия.

Но этот день не сегодня.

— Я ценю, что ты защищаешь меня, — говорю я ей, обнимая ее за плечи.

— Я всегда буду защищать тебя, — отвечает она.

Я не уверен в этом, бабочка.

— У меня есть идея, — медленно говорит она. Я прищуриваюсь, когда она стоит и одаривает меня застенчивой улыбкой. Когда она начинает расстегивать блузку, я лихорадочно оглядываюсь по сторонам. В основном мы одни, но есть несколько человек достаточно близко, чтобы увидеть, как мы вдвоем трахаемся на песке.

— Эстель…

— Давай, — умоляет она, стягивая блузку, обнажая ярко-розовый кружевной лифчик.

Я смотрю на нее. — Я знаю, ты говорила, что ты эксгибиционист, но это не…

Ее гортанный смех заставляет меня улыбнуться. — Я не это имел в виду, придурок. Давай купаться нагишом.

Я наклоняю голову, наблюдая, как она стягивает штаны, обнажая подходящее розовое нижнее белье. Черт.

— Я должен был знать, — ворчу я, вставая. — Бассейн, кишащий микробами, и моя жена. Как мотылек на пламя, — поддразниваю я.

— Очень смешно, — упрекает она, ухмыляясь, когда я скрещиваю руки на груди. — Тогда пошли.

— Абсолютно нет, — говорю я ей. Скривив губы в сторону, она тянется за спину. — Эстель, не смей.

Она расстегивает бюстгальтер, позволяя ему упасть на песок. Я снова оглядываюсь вокруг, но никто не обращает внимания. Перевожу взгляд на жену, она снимает нижнее белье и стоит на общественном пляже совершенно обнаженной.

— Давай, — просит она, положив руки на бедра.

Я восхищаюсь ее телом — формой песочных часов, мускулистыми бедрами, круглой задницей и ее сиськами — Боже.

Ее сиськи станут моей смертью. Ее соски затвердели от холода, и в тусклом свете я едва различаю золотистую кожу на остальном теле.

— Веселись, — говорю я ей, хмурясь. — Постарайся на этот раз не подбирать незнакомых мужчин.

Она хихикает. — Полагаю, хорошо, что ты был единственным, кого я когда-либо хотела.

Ее слова летят прямо в мое сердце, и на долю секунды я обдумываю это.

Снимать одежду на публике. Быть голым — демонстрировать свои шрамы широкой публике. Быть свободным впервые в жизни.

Плевать, если кто-то увидит. Если кто-то думает, что мои шрамы уродливы, или моя кожа испорчена и деформирована.

Не заботясь о том, что я получу сочувствующий, любопытный взгляд.

— Раздевайся, милый. Поживи немного. — Она поворачивается и идет к воде. — Давайте заставим мою бабушку гордиться, — добавляет она через плечо.

И — черт.

Эти слова что-то делают со мной. Потому что я знаю, как Эстель заботилась о своей бабушке. Я знаю, что для нее это важно, так же, как для нее была важна ночь у фонтана. И в ту ночь я облажался — я посмеялся над ней, не сумев хоть раз разжать кулаки.

Возможно, на этот раз я смогу сделать это правильно.

Я могу сделать то единственное, что мне очень хотелось сделать той ночью.

Иметь свободу делать то, что я хочу.

Черт возьми.

Тяжело вздохнув, я ругаюсь себе под нос и развязываю галстук.

Эстель визжит, когда ее ноги касаются ледяной воды.

— Черт, как холодно! — кричит она, ступая на цыпочках вдоль берега и крича, когда вода преследует ее.

Я смеюсь, снимая рубашку.

Что я делаю? И меня это вообще волнует?

Выйдя из штанов, я еще раз оглядываюсь вокруг. Несколько человек с любопытством смотрят на нас, и я начинаю паниковать. Но когда мои глаза привыкают к их лицам, я вижу, что они улыбаются.

Так что… черт возьми.

Я снова смеюсь, избавляясь от трусов, молясь, чтобы холодная вода не стала слишком жестокой для моего члена.

Я подхожу к жене, которая, должно быть, была слишком отвлечена холодной водой, чтобы заметить, что я подхожу к ней, потому что ее глаза расширяются.

— Ты сделал это! Майлз, ты свободен, — говорит она мне так, словно мне пять лет. — И ты не

воспламенился, как я думала, — добавляет она, ухмыляясь, вспоминая то, что она сказала мне той ночью у фонтана.

— Очень смешно, — рычу я, обнимая ее. — И в наказание за то, что заставила меня купаться нагишом… — Я беру ее на руки и бегу в воду.

Ее пронзительный крик удивления заставляет меня смеяться, как маньяка, когда я бросаю ее в ледяную воду.

Она задыхается и встает по пояс, ее лицо искажается от ярости. — Ты гребаный придурок…

Я хватаю ее за запястье и притягиваю к себе. Она податливо идет, прижимаясь ко мне своими изгибами. Она обнимает меня за талию, я смотрю на нее сверху вниз, пока веду нас все глубже в океан, пока ее частички не покроются. Затем я наклоняюсь и поднимаю ее так, чтобы она оседлала меня. Я стону, когда ее ноги обвивают мои бедра.

— Майлз, — шепчет она, с обожанием глядя на меня. Как будто она хочет полакомиться мной.

Я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам.

— Спасибо, — говорю я ей, улыбаясь. — За то, что заставила меня сделать это.

Она сглатывает, а затем я пожираю ее — мои руки находят ее затылок, а правая гладит ее мокрые волосы.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься трахать меня в этой грязной воде, — шутит она, и я смеюсь.

— Точно нет. Я просто хочу поцеловать свою жену, потому что… — я отстраняюсь, пронзая ее глаза.