Чтение онлайн

В шесть часов вечера, в день убийства Петра, Екатерина получила из Ропши следующее письмо от Алексея Орлова, написанное на листке серой бумаги: «Матушка милосердная Государыня. Как мне изъяснить, что случилось: не поверишь верному своему рабу; но как перед Богом скажу истину. Матушка. Готов идти на смерть, но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка – его нет на свете. Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на государя. Но, государыня, свершилась беда. Он заспорил с князем Федором (Барятинским. – А. М.); не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали; но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня хоть для брата. Повинную тебе принес и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил: прогневали тебя и погубили души на век».

Разумеется, Екатерина простила Алексея Орлова, князя Федора Барятинского и других участников убийства ее мужа. Ведь она не могла поступить иначе. А письмо Орлова, напоминавшее о печальном эпилоге успешного захвата власти, императрица спрятала в шкатулку для особых бумаг, где оно и было найдено после ее смерти сыном Павлом.

Тело покойного императора было привезено в Петербург в Александро-Невскую лавру и выставлено для прощания с народом. Лицо Петра III было открыто, его все могли видеть.

Это развеяло слухи о «странной» смерти императора. По просьбе сенаторов и согласно особому определению Сената, в заботах о слабом здоровье Екатерины, она «не шествовала к погребению императора Петра III», которого скромно, без оказания царских почестей похоронили в храме Александро-Невской лавры рядом с бывшей правительницей Анной Леопольдовной.

Прусский король Фридрих II, разговаривая с графом Сепором, который ехал посланником Парижского двора в Петербург, о событиях 28 июня 1762 года высказался так: «Отсутствие мужества в Петре III, несмотря на советы храброго Миниха, погубило его: он позволил свергнуть себя с престола, как ребенок, которого отсылают спать».

Переворот 28 июня 1762 года явился последним при русском дворе в XVIII столетии. Дело 28 июня завершило собой череду дворцовых переворотов XVIII века, осуществляемых гвардией. Но в отличие от всех предыдущих этот переворот имел поддержку населения, имел народную окраску. Кроме того, дело 28 июня имело другой политический характер: гвардия впервые выступила самостоятельной политической силой, низвергая революционно законного носителя верховной власти.

Через три дня после событий Екатерина II писала своему другу Станиславу Понятовскому в Польшу: «Переворот, который только что совершился на мою пользу, похож на чудо. Прямо невероятно единодушие, с каким все произошло». В Манифестах от 28 июня и 6 июля 1762 года Екатерина II объясняла народу, что переворот произведен якобы по желанию «всего отечества», т. е. по воле тех, к кому она обращалась. На самом же деле у нее не было никакого права претендовать на русский престол: ни династического, ни вытекающего из действовавшего тогда закона Петра I о престолонаследии. Ее муж, Голштинский герцог, внук преобразователя, был официально объявлен Елизаветой Петровной наследником на основании петровского закона. Насильно отняв власть у мужа, Екатерина не передала ее своему сыну, цесаревичу Павлу, который имел законное право на престол. Ну а поскольку Екатерина Алексеевна не имела прав на владение державным скипетром, то у нее не было другого выхода, как сослаться на то, что это право даровано ей волей русского народа и Богом!

Важным актом утверждения на российском престоле являлась коронация в Москве, и Екатерина II придавала этой исторической традиции большое значение. О предстоящем торжестве население было извещено Манифестом от 7 июля 1762 года. Подготовку коронации императрицы поручили сенатору, генерал-фельдмаршалу, президенту Военной коллегии князю Никите Трубецкому и выдали ему на эти цели 50 000 рублей.

Традиционно первопрестольная тщательно готовилась к предстоящим коронационным праздникам, преображалась и становилась нарядной. Сюда прибыли члены Сената, генералитет и затем Двор. Наконец, в конце августа в Москву выехал князь Н. И. Панин с наследником – великим князем Павлом и позже всех – сама Екатерина в сопровождении придворных.

9 сентября императрица прибыла в село Петровское – владение графа Кирилла Григорьевича Разумовского и остановилась для отдыха. Через день здесь собрались члены Синода и высшее духовенство, придворная знать, иностранные послы. Торжественный въезд императрицы в Москву состоялся 13 сентября.

Коронация Екатерины II происходила 22 сентября 1762 года по традиции с полным церемониалом. В десятом часу утра императрица вышла из своих внутренних покоев во дворце в большую аудиенц-камеру, куда уже принесли и положили на столы царские регалии. Отсюда шествие направилось к Успенскому собору. Императрица шла под балдахином в серебряном парчовом платье, сшитом по тогдашней французской моде, с орденом Св. апостола Андрея Первозванного. Золотая порфира [51] была усеяна вышитыми двуглавыми орлами. На Екатерине были серебряные парчовые башмаки с высокими каблуками. Ее голову украшала императорская корона, обновленная петербургским ювелиром Позье. Шлейф императрицы, отороченный золотым позументом, несли восемь камергеров.

У входа в Успенский собор императрицу ожидали двадцать архиереев, множество архимандритов и других высших духовных лиц, проводивших ее в церковь, где она приложилась к святым иконам и поднялась на возвышение. Коронацию совершал митрополит Новгородский Дмитрий Сеченов по установленному ритуалу. Выйдя из церкви, Екатерина II посетила кремлевские соборы и вернулась во дворец, где началась церемония награждения в связи с коронацией.

Как уже упоминалось, впоследствии Екатерина II в своих «Записках» заметила, что давно, еще накануне ее свадьбы, сердце не предвещало ей большого счастья, «одно честолюбие меня поддерживало… в глубине души у меня было что-то, что не позволяло мне сомневаться ни минуты в том, что рано или поздно мне самой по себе удастся стать самодержавной Русской императрицей». 22 сентября 1762 года стал самым счастливым днем в жизни Екатерины II. Монаршеской милости были удостоены лица двух категорий: те, которые проявили особое усердие во время дворцового переворота, и те, что отличились храбростью в Семилетней войне. В день вступления своего на престол императрица щедро наградила своих сторонников. Она возложила на княгиню Екатерину Романовну Дашкову орден Св. Екатерины; Григорий Григорьевич Орлов, бывший тогда цалмейстером артиллерии, был пожалован действительным камергером и кавалером ордена Св. Александра Невского. Начальствовавший в Кронштадте адмирал Иван Лукьянович Талызин получил орден Св. апостола Андрея Первозванного, а вице-адмирал Семен Иванович Мордвинов и генерал-майор Михаил Львович Измайлов – орден Св. Александра Невского. Алексей Григорьевич Орлов из офицеров был пожалован генерал-майором, а Федор Григорьевич, его брат, капитаном Семеновского полка. А в начале августа 1762 года Екатерина II щедро вознаградила всех участников событий 28 июня, содействовавших ее воцарению, «за спасение Отечества от угрожавших ему бедствий»: одних – деревнями, других – пенсиями, а прочих – денежными выдачами. В день коронации Екатерины II княгиня Екатерина Дашкова была пожалована статс-дамой; генерал-аншефы князь Александр Голицын и граф Захар Чернышев, а также действительный тайный советник князь Яков Шаховской получили орден Св. апостола Андрея Первозванного. Пять братьев Орловых, помимо повышения в чинах и наград, были возведены в графское достоинство Российской империи. Монаршая признательность коснулась, разумеется, и малороссийского гетмана и президента Академии наук графа и богача Кирилла Разумовского, много помогавшего дворцовому перевороту [52] . Граф был пожалован в сенаторы и генерал-адъютанты: Екатерина II оказывала ему полное доверие и поручала дела особо важные.

После коронации состоялся торжественный обед в Грановитой палате, затем Екатерина II принимала поздравления. А позже – балы, театрализованные представления, иллюминации, фейерверки и народные гуляния.

Екатерина II, завладев императорской короной, проявила большую заботу о ее сохранении. Нелегко приходилось ей в первый год царствования. Одно дело править по династическому праву и совсем иное – удержать трон, отнятый силой. Ведь она совершила двойной захват государственной власти: насильно отняла ее у мужа и не передала ее своему сыну, цесаревичу Павлу – законному наследнику отца. После убийства Петра III для Екатерины II, как в свое время и для Елизаветы Петровны, предметом особого беспокойства был Иоанн Антонович. Кстати, к моменту воцарения Екатерины II несчастный оказался душевнобольным. В середине августа 1762 года императрица встречалась со шлиссельбургским узником. Она понимала, что опасен не он сам, а его имя, и поэтому в специальной инструкции строго указала, что в случае попытки силой освободить «безымянного колодника» стража должна его умертвить, но «живым никому в руки не отдавать».

Подпоручик Смоленского пехотного полка В. Я. Мирович, конечно, ничего не знал о существовании такой секретной инструкции для охраны, когда в ночь с 4 на 5 июля 1764 года организовал бунт солдат с целью освобождения Иоанна VI Антоновича и провозглашения его вновь императором. Именно во время начавшегося бунта капитан Васильев и поручик Некий в точности исполнили данную им инструкцию: ворвавшийся в каземат Мирович увидел там уже бездыханный труп бывшего императора. Так кровавая развязка завершила собой беззаконие 1741 года. Поручик Чекин в рапорте графу Н. И. Панину изложил суть дела кратко, по-солдатски: «Наши отбили неприятеля, они вторично наступать начали и взяли пушку, и мы, видя превосходную силу, арестанта обще с капитаном умертвили». Труп бывшего императора Иоанна VI Антоновича тайно был похоронен в глухом месте, у стены крепости, и его могилу сравняли с землей.

15 сентября 1764 года Мировича казнили: он как на следствии, так и во время казни вел себя достойно. Народ столичный, отвыкший смотреть смертную казнь и ждавший милосердия от государыни, ахнул, увидев голову осужденного в руке палача. Тело Мировича сожгли вместе с эшафотом. Как свидетельствуют документы, донесение о смерти Иоанна Екатерина II встретила с большим облегчением. И все же кончина молодого императора-узника не принесла полной радости сердцу императрицы: в 60-70-е годы XVIII века в России и за ее пределами появились самозванцы, выступавшие под именем Петра III.

При посягательстве на самодержавную власть Екатерина II проявляла беспощадную решимость и подавляла любые попытки отнять ее. Зоркий ум, твердая воля, осторожность и утонченная хитрость были надежными союзниками императрицы в защите престола. Об этом убедительно свидетельствовала не только смерть Емельяна Пугачева, выступившего в 1773-1775 годах во главе народных масс под именем императора Петра III, но и трагический финал еще одной претендентки на русский престол, на этот раз из-за границы.