Чтение онлайн

— Она в порядке? Ты ему руку сломал?

— Я велел ему убираться. Подумал, ты не захочешь, чтобы я его покалечил, пока ты не решил, что с ним делать.

— Это было до того, как он посмел поднять руку на мою жену, Руслан!

Он медленно проводит языком по зубам, оценивающе глядя на меня. Мы оба замираем, услышав, как я ее назвал. Но никто не решается это комментировать.

Да, блин, я назвал ее своей женой!

И что с того?

По бумагам она все еще ею и является. И это ничего не меняет.

Руслан прочищает горло.

— Если мое мнение что-то значит…

— Нет, — рычу я.

Но он все равно заканчивает:

— Не думаю, что она была с ним заодно.

С силой бью кулаком по столу.

— Но она мне лгала! Она вышла за меня из-за денег!

Сердце рвется в клочья. Я мог бы простить ей и то, и другое, но…

— Она заставила меня поверить, что я ей небезразличен. Что я нужен ей.

Вот этого я не прощу.

Никогда.

Руслан сочувственно кивает.

— Понимаю, брат.

Обхватываю голову руками.

Господи, как же я хочу вырвать из памяти Лину и то, как отчаянно я ее до сих пор люблю.

— Не глуши, я ненадолго, — бросаю Эду, выскакивая из машины.

Адреналин и ярость гонят кровь по венам, пока я иду к офисному зданию. Поднимаюсь на этаж, где сидит руководство холдинга Рождественских, пролетаю мимо ресепшена и иду прямиком в кабинет этого самодовольного ублюдка. Двое сотрудников пытаются меня остановить, лепеча что-то про совещание, но я их просто не замечаю.

Ярослав поднимает на меня глаза в тот самый момент, когда я распахиваю дверь без стука. Его холеное лицо мгновенно бледнеет. С наслаждением захлопываю дверь и поворачиваю ключ в замке, смакуя его испуг.

Подхожу к его столу, вырываю у него из рук телефон, сбрасываю вызов и швыряю мобильник на пол.

— Это был…

— Мне плевать, кто это был, кусок дерьма.

Он пытается поправить пиджак, изображая спокойствие.

— Но я думал, мы договорились.

Ярость, кипевшая во мне с самого утра, прорывается наружу. Перегибаюсь через стол, хватаю его за грудки и встряхиваю, как паршивого котенка.

— У тебя со мной нет и не будет никаких договоренностей, урод.

Его рот беззвучно открывается и закрывается, губы трясутся. Отпускаю его и прохожусь по кабинету, пытаясь взять себя в руки. Если я сейчас сорвусь, то убью его голыми руками, а от обвинения в убийстве при полудюжине свидетелей за дверью не отмажет даже мой адвокат.

Глубокий вдох.

Еще один.

Когда я снова могу смотреть на него, не желая свернуть ему шею, сажусь в кресло напротив. Он следит за мной с опаской, вцепившись пальцами в подлокотники.

Смотрю на его самодовольную рожу и не могу поверить, что такой достойный человек, как Леонид Рождественский, мог вырастить такого ничтожного сына.

— Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь, Ярослав?

Он судорожно кивает, его глаза расширены от ужаса.

— Тогда ты должен понимать, что заставить исчезнуть такое жалкое ничтожество, как ты, для меня не составит труда. Я даже рук не испачкаю. Я уже так делал.

Его кадык дергается.

— Да.

Наклоняюсь вперед, упираясь руками в его стол, и заглядываю ему в душу.

— Но ради тебя, Ярослав, я с удовольствием сделаю исключение.

Он затравленно оглядывается, словно ища спасения.

— Если ты хоть раз коснешься ее… даже волоска на ее голове… я сделаю тебя своим личным проектом. И поверь, Ярослав, когда я за тебя возьмусь, тебя не найдут ни в одной точке земного шара. Я тебя просто сотру.

Ярик смотрит на меня, потеряв дар речи. Хватаю его за галстук и тащу на себя.

— Ты меня понял?

— Да, — сипит он в ответ.

Мой взгляд падает на антикварный нож для писем на его столе. Беру его, отпускаю галстук, а вместо этого хватаю его правую руку и распластываю ее на столешнице.

— Н-нет… — качает он головой. — Пожалуйста.

Не обращая внимания на его скулеж, одним резким движением всаживаю острый клинок прямо в его ладонь, пригвоздив ее к столу. Он открывает рот в беззвучном крике, но я зажимаю ему губы.

— Тише, Ярослав. Ты же не хочешь, чтобы сюда кто-то вошел? Мне ведь тогда придется рассказать всем, как ты присвоил их пенсионные накопления и обчистил собственную семью. Как спустил все на шлюх и карты. Не хочешь ведь?

Он плотно сжимает губы и мотает головой, слезы текут по щекам.

Презрительно хлопаю его по лицу.

— Хороший мальчик. А теперь держись подальше от моей жены.

Кирилл

— Блин, да я больше не впихну в себя ни куска этой гадости, — со стоном выдает Дима, очевидно, не заметив, что отец вернулся на кухню, и тут же получает подзатыльник.

— За моим столом не выражаться, — отрезает отец, усаживаясь и тут же раскуривая сигару.

— Ты же обещал бросить, — напоминает ему Руслан.

Отец пожимает плечами.

— И в чем тогда кайф от жизни, сынок? У меня всего две слабости: сигары и виски. И ни от одной я отказываться не собираюсь.

— Про женщин забыл, пап, — усмехается Дима и ловит испепеляющий взгляд, который обжигает похлеще подзатыльника.

Отец устало вздыхает, но не развивает тему. Из всех нас, сыновей Князева, именно Дима умеет довести его до белого каления прежде, чем тот успеет опомниться.

— Отец, у тебя сердце больное. Тебе это вредно, — не унимается Руслан, но тот лишь отмахивается.

— Сегодня канун Нового года. Четверо моих сыновей со мной, жизнь удалась. Дайте мне хоть сигарой насладиться спокойно.

Бросаю взгляд на старшего брата, безмолвно прося его не давить. Георгий Князев, наш отец, дымит сигарами больше пятидесяти лет, и даже инфаркт не смог его остановить.

Руслан неохотно кивает мне и переключает внимание на младшего, Егора.

— Егор, как там Новосибирск?

Тот пожимает плечами.

— Да как обычно, все по-старому.

— Пора домой, — строгим тоном заявляет отец. — Ты уезжал на год-два. Прошло шесть лет, а ты все там. Что, без тебя офис развалится?