Чтение онлайн

— Да. Поэтому она и рвётся сюда. Говорит, не может смириться с мыслью, что я одна.

Кир хмыкает, и в его глазах мелькает тень обиды.

— Я сказала, что это не так, — торопливо добавляю. — Что я с тобой. И что ты… добрее ко мне, чем я, возможно, заслуживаю.

Он склоняет голову набок, изучая меня с таким любопытством, что между нами повисает густое, наэлектризованное напряжение. Я вдруг осознаю, как близко мы стоим. Ещё шаг — и наши тела соприкоснутся. И мне так отчаянно этого хочется, что приходится силой воли удержать себя на месте.

Проклинаю эту предательскую слабость. Ненавижу, что в его руках я нахожу покой. Ненавижу, что мне хочется большего. Что я жажду его всего, без остатка.

Каждую ночь на этой неделе я до боли закусывала губу, борясь с желанием прокрасться в его спальню, свернуться калачиком под боком у этого огромного, сильного мужчины и просто утонуть в его запахе.

Я представляла его руки на своей коже, его губы.

Может, его прикосновения смогли бы выжечь эту пустоту внутри?

Хотя бы на час, на одну ночь…

— Спасибо, что помогаешь Яне, Кирилл. Это правда очень много для меня значит, — я тону в его тёмно-карих глазах.

— Пустяки, — в его голосе слышатся глубокие, бархатные нотки.

Качаю головой.

— Не для меня.

Встаю на цыпочки, и моя рука сама тянется к его шее. Пальцы тонут в густых, жестковатых волосах на затылке. Касаюсь губами его колючей щеки — лёгкий, почти невесомый поцелуй, — и вдыхаю его запах: терпкий, мужской, до дрожи знакомый и успокаивающий.

Из его груди вырывается глухой, гортанный стон, и я заставляю себя отстраниться. Он всё ещё смотрит на меня так, будто пытается прочесть мою душу, и мне срочно нужно разорвать эти чары.

— Пойду… ужин приготовлю, — откашлявшись, произношу и быстро ретируюсь на кухню.

Всё это временно.

Как только вернётся Тимур, я уеду из этого пентхауса, и Кирилл Князев навсегда исчезнет из моей жизни. Если я позволю этому хрупкому перемирию превратиться в нечто большее, то его уход — а он будет, обязательно будет — не просто разорвёт меня на части. Он сотрёт меня в порошок. А я не уверена, что после этого смогу собрать себя заново.

Особенно во второй раз.

Кирилл

Лина топчется у лифта, не сводя с него глаз. Весь день она была как натянутая струна — нервная, дёрганая и, конечно, сгорающая от нетерпения. Она не видела младшую сестру с самого Рождества, и я прекрасно понимаю, каково это.

Сам скучаю по Егору и Валентину, хоть и могу, по идее, сорваться к ним в любой момент. Во рту до сих пор горько от воспоминаний о тех пустых праздниках в отцовском доме, где все мы — и отец, и братья, и я — остро чувствовали, как нам не хватает Лины и её сестры.

Прислонившись к стене, наблюдаю за ней, скрестив руки на груди. Эд позвонил минуту назад — сказал, что Яна уже поднимается. Лина тут же выпорхнула из гостиной и замерла в коридоре в ожидании. Я не видел в ней столько жизни с тех пор, как мы потеряли ребёнка, и эта искорка её прежней — бальзам мне на душу.

Двери лифта разъезжаются, и Яна вылетает оттуда прямо в распахнутые объятия сестры. Она — словно миниатюрная, юная копия Лины: те же лучистые зелёные глаза, те же длинные каштановые волосы. Смотрю, как они стискивают друг друга в объятиях, и через мгновение Яна начинает рыдать. Мне становится не по себе, словно я подглядываю за чем-то слишком личным, за их общим горем.

До этой минуты горе было только нашим с Линой. Мы делили его на двоих, и это, как ни странно, сближало, давало мне какое-то извращённое утешение. Теперь она делит свою боль с сестрой, и хоть я понимаю, что так и должно быть, меня пронзает мысль, что я здесь третий лишний. Что я больше не нужен.

Уже поздно.

Пора в постель.

Оставлю их наедине, не буду мешать. Так я и делаю.

И уже лёжа в кровати, осознаю: за все свои тридцать восемь лет я никогда не чувствовал себя таким одиноким.

Лина сидит на диване в гостиной, поджав под себя ноги, и, держа в руках чашку с кофе, изо всех сил сдерживает зевок.

— Долго вчера сидели? — спрашиваю, и, несмотря на все попытки звучать беззаботно, в голосе проскальзывает тревога. Раз уж она не даёт мне о себе заботиться, пусть хотя бы сама это делает.

— Угу, — тихо вздыхает она. — Хочется выжать максимум из этого времени, пока она здесь.

На её лицо ложится тень грусти, и я могу лишь догадываться, как ей тяжело жить вдали от Яны.

— Какие планы на сегодня? — спрашиваю, стараясь говорить непринуждённо.

Лина закатывает глаза:

— О, любимое развлечение Яны — шопинг.

Опускаюсь на диван рядом с ней.

— А ты не любишь ходить по магазинам?

— Не особо, — она очаровательно морщит нос. — Люблю покупать что-то для конкретного случая, подбирать наряд. А просто так бродить по торговым центрам — это пытка. Зато Яна может заниматься этим целыми днями и не устать.

Задумчиво провожу рукой по подбородку.

— Значит, нужен повод, чтобы и тебе захотелось что-нибудь купить.

— Да нет, мне и так нормально.

Не сдаюсь:

— А если это сделает твой день лучше? Как насчёт ужина? Я приглашу вас с Яной в ресторан, и у тебя будет повод выбрать себе платье.

Алина снова качает головой.

— Не хочу никуда выходить.

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Тогда я приготовлю ужин сам. Но это всё равно повод надеть что-то особенное.

Её щёки заливает румянец. Она опускает взгляд и закусывает нижнюю губу. И тут до меня доходит, какой же я идиот. Я ведь прекрасно знаю, что у неё сейчас туго с деньгами.

Достаю бумажник и протягиваю ей свою чёрную карту.

— Возьми. Купи что-нибудь себе и Яне.

Лина смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Ты это серьёзно? — её голос звенит от возмущения, заставляя меня напрячься. — После всего, что между нами было… после твоих обвинений… ты и правда думаешь, что я возьму у тебя деньги?

Тяжело вздыхаю.

— Тогда возьми ради Яны.

Лина снова закатывает глаза.

— Ей твои деньги тоже не нужны.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не напомнить про те почти два миллиона, которые она уже взяла, и убираю карту.