Чтение онлайн

— Давай, друг. И спасибо.

Он что-то бормочет в ответ и отключается.

Осторожно, кончиками пальцев, убираю прядь волос с её лица. Лина улыбается во сне. Боже, как же я скучал по этой улыбке.

Но её веки дрогнули, и улыбка растаяла, как дым.

Сердце болезненно сжалось.

Каждый раз, просыпаясь, она заново переживает нашу потерю, и я бессилен что-либо сделать.

— Я опять уснула на тебе? Прости.

— Не извиняйся.

Лина садится, сладко потягиваясь, и от этой кошачьей грации у меня перехватывает дыхание.

— Надо отучаться. Тимур терпеть не может, когда я засыпаю под телевизор.

Эти слова — как удар под дых. Как будто кто-то вырывает из моей груди сердце голыми руками.

Никто.

Больше.

Никогда.

Не увидит её такой.

В голове тикает невидимый таймер, отсчитывая последние часы.

Блин.

Мне нужно срочно что-то решать.

Потому что я, кажется, впервые в жизни точно знаю, чего хочу.

Стою на крыльце, сжимая челюсти до хруста.

Она что, блядь, издевается?

Ещё один удар в дверь — и мне наконец открывает испуганная горничная.

— Мне нужна Ирина.

Женщина растерянно моргает, оглядывая меня с ног до головы.

— Меня ждут, — рычу, теряя остатки терпения.

Она молча кивает и провожает меня в гостиную.

Мать Алины, Ирина, восседает в кресле, как королева на троне, и лениво потягивает какой-то приторный ликёр. Её взгляд скользит по мне, полный неприкрытого презрения.

Отлично.

Моё презрение к ней сравнимо лишь с ненавистью к её выродку-сыну.

— Кирилл Князев, — её тонко нарисованные губы кривятся в усмешке. — Какими судьбами?

Тяжело опускаюсь в кресло напротив, упираясь локтями в колени.

— Мне нужна правда, Ирина. Если в Вас осталась хоть капля материнской любви, скажите мне эту чёртову правду. Алина знала о планах Ярослава? Знала, что он собирался меня подставить?

Мать Алины закуривает тонкую сигарету, делая долгую, театральную затяжку. Бледно-зелёные глаза-щёлки изучают моё лицо. Выпустив струйку дыма, она неторопливо скрещивает ноги.

— Алина не участвовала.

— Ни в чём?

Пепел падает в вычурную пепельницу, усыпанную стразами.

— Ярослав рассказал ей о «медовой ловушке» до вашей свадьбы. Но она и понятия не имела, как далеко он готов зайти.

Воспоминание о той ночи в отеле заставляет кровь закипеть.

— Она не знала, что он собирался накачать меня наркотиками?

Ирина качает головой.

— А ты? — рычу.

Она лишь закатывает глаза.

Конечно, знала.

Сука.

— Она знала, что в Новосибирске что-то произойдёт?

Моё сердце замирает.

Эти несколько секунд тянутся вечность.

Я верил, что Лина не знала про наркотики… но пришла ли она в мой офис в тот день, зная, что меня ждёт ловушка?

Ирина снова затягивается, глядя мне прямо в глаза.

— Нет.

Откидываюсь на спинку кресла, проводя рукой по волосам. По моим венам разливается гремучая смесь — обжигающее облегчение и ледяная горечь.

Лина говорила правду.

Сердцем я это знал, но мне нужно было услышать подтверждение.

— Через пару недель после свадьбы Алина начала уговаривать Ярослава отказаться от этой затеи. Когда он не послушал — умоляла. Тогда он ей соврал, что всё отменил, лишь бы она отвязалась.

— Она сказала, почему передумала?

Ирина презрительно фыркает.

— Моя дочь, Кирилл, всегда витала в облаках.

Сжимаю кулаки, сдерживая рвущуюся наружу ярость.

— Что именно она сказала?

Её губы сжимаются в тонкую нить, подчёркивая морщинки на идеально подтянутом лице.

— Дело не в словах. А в её нелепой фантазии на ваш счёт.

Обнажаю зубы в подобии улыбки.

— И какой же?

Ирина закатывает глаза.

— Что это была любовь.

Любовь.

Слово бьёт наотмашь.

Хмурюсь, а она тихо, ядовито смеётся.

— Глупая девчонка вообразила, что вы по-настоящему влюбились друг в друга, — Ирина снова фыркает, стряхивая пепел. — Пыталась убедить нас, что ты одолжишь любые деньги, стоит ей только мило улыбнуться и попросить.

Делаю глубокий вдох.

Внутри бушует ураган, но одно я знаю теперь наверняка. И она должна это знать.

Поднимаюсь, небрежно поправляя пиджак.

— Жаль, что ты поставила на своего никчёмного сына, а не на дочь, Ирина. Потому что она была права.

Она склоняет голову, и на её лице проскальзывает тень удивления.

— Я бы отдал ей всё. Весь мир к её ногам бросил бы, попроси она. Так что да, ты поставила не на ту лошадь.

Кирилл

Когда возвращаюсь домой, она сидит на диване с книгой. Такая хрупкая, потерянная в огромной гостиной. И в моем сердце что-то болезненно сжимается.

Блин.

Мне хочется запереть ее в своих объятиях, спрятать от всего мира, от каждой потенциальной раны. И посвятить этому остаток своей гребаной жизни. Я не могу ее отпустить.

— Привет, — опускаюсь на журнальный столик прямо перед ней.

— Привет. Как прошел день?

— Более чем удачно.

— Рада за тебя, — она слабо, почти через силу, улыбается.

— Может, поужинаем в ресторане? — бросаю взгляд на часы. — Закажу столик в твоем любимом стейк-хаусе.

Лина очаровательно морщит нос.

— Не хочу никого видеть.

Опускаюсь перед ней на колени, заглядывая в глаза.

— Тогда я выкуплю для нас весь ресторан.

На ее губах наконец-то мелькает тень настоящей улыбки.

— В этом весь ты, Кирилл Князев.

— Я просто хочу, чтобы ты улыбалась, Корасон. Скажи, что для этого нужно сделать.

Лина закусывает губу, словно взвешивает что-то невероятно важное.