Чтение онлайн

Падаю на колени у кровати. Провожу пальцами по её щеке, стирая мокрую дорожку, но на её месте тут же появляется новая.

— Прости меня… — шепчет она, и моё сердце разлетается на миллион осколков. Я бы выложил их все к её ногам, если бы это могло забрать её боль.

— Нет, малышка. Нет. Тебе не за что извиняться. — Голос предательски дрожит, но мне плевать.

Она смотрит сквозь меня пустыми, немигающими глазами.

Убираю с её лица прядку волос.

Оглядываю убогую палату.

Ненавижу больницы.

В них умирает надежда.

— Поехали домой.

Она молчит, глядя в стену. Снова касаюсь её щеки, поглаживая нежную, влажную кожу.

— Лина. Милая. Хочешь уехать отсюда?

Она делает судорожный, рваный вдох.

— Д-да…

— Хорошая девочка.

Помогаю ей сесть, подхватываю её пальто и сумку.

— Эд ждёт внизу.

Она встаёт, и её ноги подкашиваются.

— Можешь отвезти меня… к Тимуру?

— Даже не думай об этом, Корасон. Ты едешь со мной. Домой.

— Со мной всё будет в порядке. Не нужно обо мне беспокоиться.

Как же ты ошибаешься, моя девочка. Ты — единственное, о чём я должен беспокоиться.

Сейчас.

Всегда.

Но я молча проглатываю эти слова.

— Я не оставлю тебя одну ни на секунду. А теперь пошли отсюда.

Обнимаю её за талию, прижимая к себе. Слава богу, она не сопротивляется.

В машине она забилась в самый дальний угол заднего сиденья и за всю дорогу не проронила ни звука.

Винит меня?

Имеет полное право.

Я довёл её, бросил трубку и уехал на какой-то идиотский ужин. Я не должен был оставлять её. Не тогда, когда она носила моего ребёнка. Особенно зная её прошлое.

Я подвёл её.

И не знаю, смогу ли когда-нибудь себя простить.

Дома наливаю ей стакан воды. Она осушает его залпом. И замирает посреди кухни — такая хрупкая, потерянная, разбитая.

Мне хочется сгрести её в охапку, прижать к себе и повторять, что всё будет хорошо. Но я не знаю, хочет ли она моих прикосновений. Не знаю, как утешить её, когда моё собственное сердце превратилось в кровоточащую рану, и любое напоминание о том, что мы потеряли, грозит обрушить меня в ту же бездну.

— Я устала, — наконец произносит она. Голос тихий, надломленный. — Пойду прилягу.

— Хорошо. Тебе что-нибудь принести? — морщусь от собственного идиотского вопроса.

Лина качает головой и уходит, как сомнамбула, словно меня и нет рядом. Как только дверь за ней закрывается, падаю на стул и роняю голову на холодную столешницу. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным.

Я бы продал душу дьяволу, лишь бы избавить её от этой боли.

Не в силах сидеть на месте, иду по коридору и замираю у двери её спальни. Прижимаюсь лбом к дереву. Из-за двери доносятся тихие, душащие рыдания, и каждый её всхлип режет моё сердце на части.

Рука сама ложится на дверную ручку.

Войти?

Или оставить её одну в её горе?

Но я ведь и сам тону. И только она одна знает, каково это — захлёбываться этой болью.

Толкаю дверь.

Лина свернулась калачиком посреди кровати, обхватив себя руками, и всё её тело содрогается от беззвучных слёз. Молча ложусь рядом и обнимаю её сзади. Она подаётся назад, растворяясь в моих руках, утыкается щекой мне в грудь, будто это единственное безопасное место во вселенной.

Я держу её, пока она плачет. Её слёзы пропитывают мою рубашку, а мои собственные беззвучно катятся по щекам. И я позволяю себе горевать.

Не только о ребёнке, которого у нас никогда не будет. Но и о будущем, которое могло принадлежать только нам двоим.

Алина

Открываю глаза.

Комнату заливает густой свет дневного солнца, и вместе с ним возвращается боль.

Острая, беспощадная.

Она впивается в самое сердце, и оно снова крошится на миллион осколков.

Я свернулась клубком у него на груди. Щека прилипла к ткани рубашки, насквозь пропитавшейся моими слезами. Пытаюсь неуклюже пошевелиться в его руках, и Кирилл что-то сонно бормочет.

— Ты куда, маленькая? — его голос — тихий хриплый шепот.

Всхлипываю.

— Рубашка… она вся мокрая. Прости…

Кир целует меня в макушку.

— Можешь выплакать хоть целый океан, Лина. Я все равно буду рядом.

— Я вся затекла… Надо размяться.

Кирилл ослабляет хватку, позволяя мне перекатиться на бок. Поворачивается следом, и его большой палец осторожно, почти невесомо, стирает влажный след с моей щеки.

— Прости, что меня не было рядом, родная.

Мотаю головой.

— Это ничего бы не изменило.

— Для меня — изменило бы.

— Я же все делала правильно… Мне казалось, что правильно, — шепчу, и новая предательская слеза катится по виску.

Он мягко берет мое лицо в свои ладони.

— Ты все делала правильно, слышишь? В этом нет твоей вины. Поверь мне, Лина.

Умом я понимаю, что он прав. Но сердце… сердце отказывается верить.

— А что если… — голос срывается. — Что если я… сломаюсь? — слова вырываются наружу вместе с новым отчаянным рыданием.

Кирилл тяжело вздыхает, и его горячее дыхание обжигает кожу.

— Ты не сломаешься, малышка. Никто из нас не идеален. Все мы немного надломлены, у каждого свои шрамы. Но именно они и делают нас… настоящими. Живыми.

Вцепляюсь пальцами в его рубашку, снова утыкаясь лицом ему в грудь.

— Спасибо, что ты здесь.

— Я всегда буду рядом. С тобой и нашим малышом. Всегда. Я здесь, слышишь? И никуда не уйду.

Киваю, но его слова о малыше — как нож в сердце. Новая волна слёз обжигает глаза.

Это конец.

Конец нашей общей мечты, хотя сейчас ни он, ни я не готовы в этом признаться. Потому что в эту самую минуту мы — это всё, что есть друг у друга.

— Мы проспали весь день. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

— Я не хочу.

Его ладонь мягко скользит по моей спине, вверх и вниз.

Убаюкивающе.

— Это не обсуждается, солнце. Тебе нужны силы.

Слабо качаю головой, но уже не сопротивляюсь, когда он берет меня за руку и помогает подняться с кровати.