Чтение онлайн

Пашка тоже не был лишён чувства прекрасного и даже пытался тоже что-то сделать в этом плане, "заражаясь" от меня, но, как выражался один наш общий знакомый, доводить начатое до конца у него "тяму" не хватало. Но это вовсе не значило, что руки у него были приставлены не туда, куда надо. Отнюдь. Работал он на том же заводе, что и я, был по специальности фрезеровщиком и дело своё знал и любил. Каждая железяка чувствовала себя его роднёй.

Чего не скажешь обо мне: моей душе всегда было ближе дерево. Железа я не любил. Принимал, конечно, как вещь нужную и в хозяйстве необходимую, но до любви дело не доходило.

Форма общения с окружающим миром носила у Пашки особый вид насмешки, насмешки язвительной, но лично на меня её яд никогда не изливался. Отношение его ко мне носило дружески-покровительственный характер, но без претензии подавлять и возвышаться. Проще говоря, мы чувствовали себя братьями по духу.

Он частенько наведывался ко мне в любое время дня и ночи, и никогда я ему в этом не отказывал. Даже и мысли не возникало. Мы чаёвничали, "хавали музон", и вообще, нам было приятно находиться вместе, даже просто помолчать, тем более, когда звучала музыка.

Он полностью разделял моё убеждение в том, что если Бог с нами говорит языком Гармонии, всё остальное должно благоговейно умолкать. На эту тему мы с ним частенько беседовали, и, хотя у него к Творцу были свои претензии, в этом вопросе мы с ним были едины.

Однажды я записал на кассету новый в то время фильм Аркадия Райкина "Люди и манекены". Мы с ним заслушали её до дыр и многие фразы оттуда стали частью нашей обыденной речи. И вопрос насчёт "слесаря", с которым он обратился ко мне, едва я распахнул дверь перед его носом, был из той же оперы.

– Ты что, не один?!
– страшным шёпотом зашипел он, удивлённо вытаращившись на вешалку, где висела Настина шубка. Он совершенно точно знал о моей нерешительности относительно прекрасной половины человечества и для него это явилось поразительным открытием. Сам-то он уж полгода, как был женат, и мои комплексы казались ему просто надуманными.

– Да... Ты знаешь...
– Я в нерешительности переминался с ноги на ногу, первый раз в жизни не предложив ему войти.

Но он сразу же оценил обстановку:

– Всё понял! Зайду как-нибудь попозже!
– и повернулся к выходу.

У меня сразу отлегло на душе: не надо ничего объяснять и оправдываться. Чтобы хоть как-то подавить остатки неловкости, я спросил:

– А ты чего приходил-то? С утра пораньше?

– Ты на часы-то смотрел?
– хохотнул он уже на выходе из подъезда, и эхо гулко разнесло его слова.
– Давай! Увидимся!

Так я и не понял, чего ему надо было? Скорее всего, визит был обычным: потрепаться, расслабиться под "музон". А чего тогда так трезвонил?

Часы, действительно, показывали без двадцати одиннадцать. Ого! Вот это мы даванули! Но после ночи, проведённой, мягко говоря, в активном режиме, это было и не удивительно. Хоть мне и не требовалось теперь времени на восстановление сил (браслет чётко нёс службу), но привычка подольше поспать брала своё.

– Я уж думала: ты его впустишь!
– Настя сладко потянулась, выгнув спину, отчего одеяло сползло с неё и во мне вновь заиграли черти.

– Ну и чего ты сидишь?
– Она потянула меня к себе и томно улыбнулась: - Давай ещё поваляемся...

Мы "повалялись".

Потом ещё.

И ещё.

Я удивлялся выносливости моего, совсем ещё недавно хилого организма. Стоило Насте лишь бровью повести и я опять был в полной боевой готовности. Да и сама она, чем дальше в лес, тем становилась всё ненасытнее и изобретательнее. Пламя любовных утех кружило нам головы и мы никак не могли насытиться друг другом.

*****

Когда страсти улеглись, Настя встала и нетвёрдой походкой подошла к зеркалу.

– Я упала с сеновала.... Она погладила низ живота и чуть поморщилась: Котик мой, - её изображение виновато улыбнулось.
– Давай это дело как-то... регламентировать, а? Ты только не обижайся!
– И она попыталась расчёской навести на голове подобие порядка.
– Ой-ёй!

Я в ответ только улыбнулся и, не торопясь, стал одеваться.

– И чем же мы сегодня займёмся?

– Ну, во-первых, - не отрываясь от своего занятия сказала Настя, - не мешало бы всё-таки пополнить наши запасы.
– Она мельком взглянула на часы. В Штатах сейчас полночь - самое время. А потом... Есть у меня одна идейка...

– Выкладывай.
– Я рассеянно блуждал взглядом по её аппетитным округлостям.

– Ты ещё не забыл, к чему тебя обязывает обладание браслетом?

– Нет, конечно.

– Ну и как ты себе это представляешь?

– Да как тебе сказать?
– замялся я.
– Сама видела: всё выходит абы как, да через пень-колоду...

– Насчёт того, чтобы облагодетельствовать твоих друзей, я ничего против не имею, но согласись - это не совсем то?

– Возможно, - неуверенно пожал я плечами, не совсем понимая, к чему она клонит.

– Ну ты сам подумай, кто из людей на Земле больше всего нуждается в твоей помощи?

Я промычал что-то неопределённое, поскольку голова у меня в этот момент никак не желала работать в нужном направлении.

– Ты помнишь тех двух малышей, что в луже копошились перед тем, как ты хулиганьё начал раскидывать?

– Н-ну...

– Что "ну"? Дети - вот кто должен стать объектом наших с тобой забот. Чего так смотришь?
– спросила она, видя мой тупой взгляд.
– Да-да, именно дети, самые обездоленные и беззащитные существа на свете. Взрослые ещё как-то могут приспособиться в этом жестоком мире, в конце концов, они же его и создают ежеминутно. А дети? Они вынуждены в нём жить и расплачиваться за ошибки взрослых. Ещё ладно, когда у ребёнка есть родители, хорошие или плохие, но они есть. А сколько на свете бездомных детей? А сколько голодных? А сколько даже и понятия не имеет, что такое красивая игрушка или интересная книжка? Вот как раз те два малыша и натолкнули меня на мысль, что никто, кроме нас не сможет облегчить существование детям всего мира.