Чтение онлайн

— Маме хуже. Даниэль, пожалуйста… Мне нужно в больницу. Прямо сейчас.

Даниэль сидел неподвижно. Его лицо напоминало гранитную маску. Он видел мою агонию, видел мою полную, абсолютную беспомощность. Ему не нужно было больше ничего говорить — всё уже было сказано. Я была в его капкане.

— Я отвезу тебя, — бросил он водителю. А затем снова повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло нечто пугающее. — Но помни: каждый твой всхлип в трубку Софи приближает день, когда ты исчезнешь навсегда. Сегодня ты поняла, на что я способен. Не заставляй меня демонстрировать это снова.

Машина рванула с места, вжимая меня в кресло. Я смотрела в окно на расплывающиеся огни ночного города и понимала: Даниэль не просто хочет меня изолировать. Он хочет стереть саму возможность моей нормальной жизни. И у него для этого было всё: деньги, влияние и моя подпись под приговором, который я сама себе вынесла, приняв его помощь.

Больница встретила нас мертвенно-белым светом и удушливым запахом хлора, смешанным с ароматом дешевого кофе из автоматов. Для меня этот запах всегда был запахом безнадеги. Но сегодня к нему примешивался тяжелый, властный аромат Даниэля, который шел за моей спиной, чеканя шаг по линолеуму. Он не просто сопровождал меня — он конвоировал свою собственность.

Я почти бежала к отделению реанимации. Сердце колотилось где-то в горле.

— Элин! — голос медсестры заставил меня замереть. — Подождите, врач сейчас выйдет.

Я остановилась, тяжело дыша. Мир плыл. Я хотела сползти по стене, но на мое плечо легла тяжелая ладонь Даниэля. Он не утешал. Его пальцы просто впились в мое плечо, фиксируя меня на месте, заставляя стоять ровно перед лицом катастрофы.

— Дыши, — приказал он тихо. Его голос вибрировал у моего виска. — Ты мне нужна в сознании.

Дверь реанимации распахнулась, вышел замученный доктор. Его взгляд скользнул по мне и мгновенно замер на Даниэле.

— Состояние крайне тяжелое, — начал врач, обращаясь почему-то только к нему. — Почки отказывают. Нужны препараты, которых нет в отделении, и срочный диализ. Но оборудование занято, и...

— Сколько? — Даниэль не спрашивал о шансах. Он спрашивал цену.

— Дело не в деньгах, нужно одобрение администрации на экстренную процедуру вне очереди…

— Оно уже есть, — Даниэль достал телефон, даже не глядя на доктора. — Через пять минут лекарства будут здесь. Оборудование подготовьте сейчас. Если через десять минут диализ не начнется — это отделение перестанет существовать вместе с вашей лицензией.

Доктор побледнел и буквально скрылся за дверью. Я стояла, глядя в пустоту. Даниэль только что купил жизнь моей матери, не моргнув и глазом. Так же легко, как покупают новую машину.

— Спасибо... — выдохнула я, закрывая глаза.

— Не благодари меня, Элин, — его голос стал ледяным. Он развернул меня к себе, заставляя смотреть в свои обсидиановые глаза. — Ты ведь понимаешь, что это только увеличивает твой долг? Для меня жизнь Софи важна так же, как для тебя твоя мать. Я хочу, чтобы ты это понимала.

В этот момент в моей сумочке взвыл телефон. Я вздрогнула. На экране светилось:«Софи».

Даниэль тоже увидел имя. Его лицо превратилось в гранитную маску. Софи не знала, что мы вместе. Она не знала об ужине. Она думала, что мы — два параллельных мира, которые никогда не соприкоснутся.

— Ответь, — приказал он, и его пальцы на моем плече сжались до боли. — И помни: ни одного слова о том, что я здесь. И ни звука о том, что произошло в «Атриуме». Для неё ты была дома. Одна.

Я нажала на кнопку приема.

— Алло? — голос был похож на хруст сухого льда.

— Элин! Привет! — голос Софи, такой теплый и не подозревающий о предательстве, ударил по нервам. — Фух, наконец-то дозвонилась! Ты как? Я звонила тебе вечером, но ты не брала. Наверное, зарылась в свои учебники после того ужаса с Джонатаном?

Я почувствовала на себе взгляд Даниэля. Он стоял вплотную. Его запах заполнял мои легкие, не давая сделать нормальный вдох. Я должна была лгать. Лгать единственному человеку, который был мне дорог.

— Да, Софи... — я заставила себя вытолкнуть слова. — Прости, я... я просто отключила звук. Пыталась учить. Вечер прошел спокойно. Дома.

Я увидела, как губы Даниэля тронула жестокая, едва заметная усмешка.

— Бедняжка, — вздохнула Софи. — Слушай, я завтра хотела заскочить к тебе, привезти чего-нибудь вкусного...

— Нет! — выкрикнула я слишком резко. Даниэль чуть сильнее сжал мое плечо, предупреждая. — Софи, не надо. Мне... мне нужно побыть одной. Правда. Учеба, мама... я очень устала.

— Элин? Всё точно нормально? — в голосе подруги проскользнуло подозрение. — Ты какая-то... чужая.

Я посмотрела на Даниэля. В его глазах было холодное ожидание. Я должна была начать «отработку» — методично разрушать нашу связь.Ну точнее сделать так, чтобы он в это поверил.

— Всё нормально, Софи. Просто мне нужно несколько дней. Хочу разобраться с учебой. Не переживай и прекрасного тебе дня.

Я сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Телефон выпал из рук на линолеум. Из моей груди вырвался сухой, надрывный всхлип.

Даниэль молча подошел сзади. Он не обнял меня. Он обхватил мои плечи, прижимая спиной к своей твердой груди, фиксируя свою победу. Теперь я была повязана с ним не только долгом, но и общей ложью.

— Умница, — прошептал он мне в макушку. — Видишь, как это просто? Ложь — это тоже валюта. Скоро привезут препараты. Иди умойся. Ты должна выглядеть достойно, когда твоя мать откроет глаза.

Я стояла в его руках, чувствуя себя абсолютно мертвой. Мать будет жить. Но цена этой жизни — стена, которую я только что начала строить между собой и Софи под диктовку её брата. Даниэль получил всё: мою покорность и мою тайну, которая теперь будет выжигать меня изнутри.

Я была «вещью». И в этом стерильном коридоре я поняла: самое страшное — это не его гнев. Самое страшное — это то, что теперь он единственный, кому я могу сказать правду. Потому что правду о том, кем я стала, не должен знать больше никто.

Время в больничном коридоре превратилось в вязкий кисель. Лекарства привезли быстро — люди Даниэля работали с пугающей эффективностью. Маму увезли на процедуру, и я осталась сидеть на жестком пластиковом стуле, чувствуя себя пустой оболочкой. Даниэль не ушел. Он стоял у окна, изучая ночной город, и его силуэт казался вырезанным из ночного неба — таким же темным и холодным.