Чтение онлайн

— Она не узнает, Элин, — сказал он тихо, глядя на мое колено.

— Как? Это же невозможно скрыть...

— У меня есть специальная мазь для спортсменов, она ускоряет заживление и снимает отек. А завтра утром я пришлю к тебе своего знакомого гримера. Она работает на телевидении. Она перекроет это так, что даже камера не заметит.

Я смотрела на его сосредоточенное лицо, на то, как бережно он обрабатывал мою рану, когда Софи вернулась. Он сам промыл ссадину антисептиком — я зашипела от боли, и он тут же подул на кожу. Этот жест, такой простой и интимный, заставил мое сердце забиться где-то в горле.

— Ну вот и всё, — он наложил аккуратную повязку. — Сегодня не мочить. Мазь наносить каждые три часа. И перестань дрожать. Ты не виновата в том, что асфальт твердый.

Он поднялся и протянул мне руку, помогая встать. Я чувствовала себя так, словно меня только что спас принц из сказки.

— Спасибо, Даниэль, — прошептала я.

Он кивнул, коротко улыбнувшись уголком губ — той самой улыбкой, которую я потом буду видеть в своих снах годами.

— Иди в дом. Софи, присмотри за ней.

В ту ночь я не могла уснуть. Я трогала белую повязку и чувствовала фантомное тепло его пальцев на своей коже. Мама действительно ничего не заметила на следующий день — гример, присланная Даниэлем, сотворила чудо. Съемка прошла идеально.

Но для меня главным было не это. Главным было то, что в огромном холодном мире нашелся человек, который защитил меня от гнева собственной матери. Человек, который увидел мою слабость и не воспользовался ею, а закрыл своим щитом.

***

Я открыла глаза в своей новой пустой квартире. Холодный свет уличных фонарей падал на белые стены.

Я посмотрела на свое колено. Там, под кожей, остался едва заметный шрам — память о том лете. Я провела по нему пальцами. Пять лет назад он лечил мои раны. Сегодня он наносит новые, более глубокие, которые не замажет ни один гример в мире.

Тот Даниэль из солнечного сада умер. Или его никогда не существовало, а я просто выдумала его, чтобы было во что верить.

Тишину пустой квартиры разрезал резкий, короткий звонок в дверь. Я вздрогнула. Сердце, которое до этого едва теплилось, забилось о рёбра с удвоенной силой. Я не стала спрашивать «кто там». В этом доме не было гостей. Был только хозяин.

Я открыла дверь. Даниэль Дрейк стоял на пороге, заполнив собой всё пространство дверного проёма. На нём был тёмно-серый костюм, идеально сидящий на широких плечах, и пальто, которое он небрежно расстегнул. Никаких следов усталости — только всё то же пугающее совершенство.

Он вошёл внутрь, даже не глядя на меня, и медленно оглядел прихожую. Его взгляд был хозяйским, оценивающим.

— Вижу, ты распаковала только одну коробку, — его голос, низкий и сухой, эхом отразился от голых стен. — Тебе не нравится здесь, Элин?

— Здесь... пусто, — ответила я, прислонившись к стене. — Но я выполняю твоё условие. Я в изоляции.

Даниэль прошёл в гостиную, остановившись у панорамного окна. Он смотрел на огни города так, словно они были его собственностью. Я стояла в нескольких шагах позади, и внезапно моё внимание привлёк его жест: он поправил манжет рубашки точно так же, как делал это пять лет назад, когда бинтовал мне колено. Те же уверенные, точные движения рук.

Мой взгляд непроизвольно опустился на мои ноги. На мне были короткие домашние шорты и футболка — я не успела переодеться. Шрам на правом колене, тот самый, белел в свете ламп.

Даниэль медленно обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах и... опустился ниже. Я замерла, почти перестав дышать. Он смотрел на моё колено. Прямо на ту отметину, которую сам когда-то лечил.

На секунду — всего на одну крошечную, неуловимую секунду — его лицо изменилось. В глубине обсидиановых глаз что-то дрогнуло. Тень узнавания? Призрак той улыбки из сада?

— Ты всё ещё хранишь этот шрам, — произнёс он. Это не был вопрос. Его голос стал чуть тише, потеряв свою стальную остроту. — Могла давно свести его с помощью лазера.

— Не захотела. Ты сказал тогда, что асфальт твёрдый, — я сделала шаг вперёд, сама не зная зачем. — Ты обещал, что никто не узнает. И ты сдержал слово.

Воздух между нами стал густым, тяжёлым. Я видела, как дёрнулся кадык на его шее. На мгновение мне показалось, что он сейчас подойдёт, коснётся этого шрама, и всё это безумие — сделка, клиника, ложь Софи — исчезнет.

Но Даниэль Дрейк умел закрываться быстрее, чем захлопывается капкан.

— Это было давно, Элин, — отрезал он, и его взгляд мгновенно заледенел. — Тогда ты была просто неосторожным ребёнком. Сейчас ты — взрослая женщина, которая совершила ошибку гораздо серьёзнее, чем падение с роликов.

Он подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала его запах — дорогой парфюм с нотками сандала и чего-то металлического.

— Не пытайся давить на жалость через воспоминания. Тот мальчик, который дул тебе на рану, не имеет ничего общего с человеком, который сейчас оплачивает счета твоей матери.

Он достал из кармана телефон и положил его на кухонный остров.

— Здесь новый номер. Твой старый телефон заблокирован. Все контакты, кроме Софи и моего номера, стёрты. Если ты попытаешься связаться с Райаном или кем-то ещё из своего прошлого — охрана доложит мне в ту же минуту.

Я смотрела на чёрный прямоугольник телефона как на приговор.

— Зачем ты это делаешь? Я ведь и так согласилась на всё.

— Потому что я не верю в твою верность, Элин. Я верю в контроль. Софи звонила мне сегодня вечером. Она плакала. Она думает, что ты отдаляешься, потому что стесняешься своего положения.

Он схватил меня за локоть и притянул к себе так близко, что я видела каждую ворсинку на его лацкане.

— Ты будешь звонить ей завтра и убеждать, что у тебя всё прекрасно. Что ты счастлива, что все потихоньку налаживается. Сделай так, чтобы она больше не смела плакать. Ты поняла?

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в кожу. — Я поняла.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась.

— Хорошо. Завтра в клинику привезут новые результаты анализов. Я буду там в десять.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился. Не оборачиваясь, он добавил:

— И надень брюки, Элин. Мне не нужно, чтобы твои шрамы напоминали мне о том, чего больше нет.

Дверь захлопнулась. Я осталась стоять посреди стерильной квартиры, чувствуя, как по щеке медленно катится слеза. Он помнил. Он всё помнил, но для него это было лишь досадной помехой, которую нужно было подавить.