Чтение онлайн

— Спасибо, Соф, — я сделала шаг назад, обозначая ту самую «деловую дистанцию», которой от меня требовал Даниэль. Внутри всё выло от боли, но я держалась. — Прогнозы отличные. Врачи говорят, она полностью восстановится. А ты... как ты сама? Как съездила?

Я спросила это, прекрасно зная ответ, но должна была сыграть свою роль неосведомленной бывшей подруги до конца.

Софи непроизвольно поправила воротник кашемирового пальто, скрывая шею, и её пальцы на секунду коснулись виска — туда, где под искусственными прядями скрывался свежий хирургический шрам.

— Всё хорошо. Там было... прохладно. Но заграничные клиники творят чудеса, ты же знаешь, — в её голосе проскользнула едва заметная горькая ирония. Она сделала вид, что рада меня видеть — той самой фальшивой, поверхностной радостью, которой обмениваются бывшие знакомые, расставшиеся после грязного скандала. — Даниэль настоял на полном обследовании для меня. Сказал, что после всех моих обмороков это необходимо. Теперь я в полном порядке. Врачи разрешили мне понемногу возвращаться к нормальной жизни. Думаю, через месяц появлюсь в университете.

— Это отличная новость, Софи. Я правда... я искренне рада, что ты здорова. Ты отлично выглядишь, — произнесла я, и в эти слова я вложила всю ту настоящую, оголенную любовь к ней, которую мне приходилось скрывать под маской предательницы. Я была рада. Боже, как я была рада, что она стоит передо мной, дышит, говорит, пусть даже презирает меня. Моя жертва была оплачена её жизнью.

Софи долго, пристально всматривалась в мое лицо. Она искала в моих глазах вину, искала следы того самого «романа» с Даниэлем, который разрушил нашу дружбу. Но я смотрела на неё прямо, с тем самым спокойным, выжженным равнодушием, которому меня научил её брат. Между нами больше не было искр. Была только стена.

— Спасибо, Элин, — тихо ответила Софи, и её напускная светская улыбка окончательно растаяла, уступив место глухой, взрослой грусти. — Наверное, мне пора. Водитель ждет внизу. Удачи с подарком для мамы.

— Удачи, Соф. Береги себя.

Она развернулась и медленной, подчеркнуто ровной походкой направилась к выходу. Колокольчик над дверью снова негромко звякнул, выпуская её в сырую прохладу вечера.

Я повернулась обратно к витрине, но серебряный браслет расплылся перед моими глазами. Я прижала ладонь к губам, сдерживая сухой всхлип.

Даниэль Дрейк выиграл эту войну со смертью. Он спас свою сестру, он перестроил медицину города за один год, он уволил моих врагов и вернул мне маму. Но стоя здесь, в полумраке дорогого бутика, я понимала, что на этой войне мы оба понесли колоссальные потери. Софи ушла, так и не узнав, что её идеальный брат — готов на шантаж ради нее, а её «ничтожная» подруга отдала всю свою гордость за каждый удар её сердца.

Я купила этот браслет для мамы. Но выходя на улицу, я посмотрела на черное небо и поняла: наша ложь с Даниэлем теперь стала абсолютно идеальной. Она была настолько прочной, что даже сама Софи больше не пыталась её сломать.

***

Вечер дома пах яблочным пирогом с корицей и запеченной курицей — запахами, которые полностью вытеснили из нашей жизни стерильный, холодный кошмар больничных палат. Мы сидели на нашей маленькой кухне, где на стареньком деревянном столе горели две высокие свечи. Свет от них мягко ложился на мамино лицо, делая его теплым и невероятно родным.

Она была бледнее, чем до болезни, и двигалась чуть медленнее, но её глаза — живые, ясные, без того пугающего тумана забытья — были для меня лучшим подарком в этой жизни.

Я протянула ей бархатную коробочку.

— С днем рождения, мам.

Когда она открыла её и увидела тонкий серебряный браслет, её губы дрогнули. Она бережно достала украшение, и звенья тихо зазвенели в тишине кухни.

— Элин... какая красота, — прошептала она, и в уголках её глаз блеснули слезы. — Спасибо тебе, родная. Но зачем ты так потратилась? Тебе ведь сейчас и так непросто с учебой...

— Всё хорошо, мам, — я бережно забрала у неё браслет и застегнула его на её тонком запястье. Металл мягко блеснул при свете свечей. — Теперь всё будет правильно. Мы со всем справились.

Мама ласково погладила меня по руке, а потом её взгляд на секунду стал задумчивым. Она посмотрела на браслет, переводя дыхание, и тихо спросила:

— А Софи? Как она? Она ведь так переживала за меня, постоянно спрашивала... Я помню, как она прибегала ко мне в самом начале. Почему она не пришла сегодня? Вы... вы не поссорились, Элин?

Внутри меня всё болезненно сжалось, словно кто-то плеснул ледяной воды прямо на сердце. В памяти мгновенно всплыл образ Софи в ювелирном магазине — её закрытое пальто, взрослый, отстраненный взгляд и этот чертов парик, скрывающий хирургические шрамы после трепанации. Мне до безумия хотелось уткнуться маме в колени и рассказать всю правду. Рассказать, какую цену нам с Даниэлем пришлось заплатить, чтобы Софи сегодня просто жила, дышала и ходила по магазинам. Хотелось смыть с себя эту липкую грязь чужого осуждения.

Но я посмотрела на маму, на её счастливую улыбку — и поняла, что эта тайна останется со мной навсегда. Я не имела права разрушать тот хрупкий мир, который Даниэль построил вокруг нас двоих.

Я мягко улыбнулась, накрывая мамину ладонь своей.

— Нет, мам, мы не ссорились, — мой голос прозвучал удивительно спокойно и убедительно. — Просто Софи долго не было в городе, она только недавно вернулась. Ей делали операцию... плановую, обследование. И у неё сейчас, и у меня очень много забот с учебой. Мы просто общаемся немного реже, вот и всё. У каждой своя жизнь.

Мама внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь поймать тень лжи, но я научилась прятать свои эмоции слишком хорошо. Она лишь тихо вздохнула, поверив мне.

— Жаль... — мягко сказала она. — Она хорошая девочка. Берегите вашу дружбу, Элин. Такими людьми не разбрасываются.

— Я знаю, мам. Давай разрезать пирог.

Я поднялась, чтобы взять нож, и повернулась к окну, пряча лицо в тени. За стеклом, на противоположной стороне улицы, в полумраке дождливого вечера стоял знакомый черный внедорожник. Охрана Даниэля. Он приставил ее к нам, чтобы защищать?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как по щеке катится одна-единственная, горячая слеза. Софи жива. Мама празднует день рождения дома. Сделка выполнена до конца. И пусть Дрейки считают меня предательницей, а Даниэль держит меня на расстоянии телефонного звонка, глядя на огни этой машины в темноте, я впервые за долгое время почувствовала себя защищенной.И в этой тишине домашнего праздника это было единственным, что имело значение.

***

Прошел еще один месяц.

Моя жизнь окончательно превратилась в ровную, предсказуемую прямую. Университет, дом, бесконечные конспекты. Я медленно училась дышать заново, уверяя себя, что все призраки прошлого наконец-то оставили меня в покое.