Чтение онлайн

— А я и не утверждаю, что это нормальная вещь. Просто я обладаю неким удивительным даром излечения. Поверьте, я вовсе не хочу хвастаться. Больше того, своей заслуги в исцелениях, которые мне довелось совершить, я не вижу ни в малейшей степени.

— Похвальная скромность, Ирина Сергеевна. Весьма похвальная. Но мы же с вами живем в начале двадцать первого века, века бурного развития науки, чтобы всерьез говорить о всяких спонтанных излечениях. Вы же все-таки разговариваете с врачом, а не с читательницей наших желтых изданий. Надеюсь, вы это понимаете? Тем более вы сами признаете, что своей заслуги в этих предположительных исцелениях вы не видите. Так что, если быть с вами откровенной, я просто не вижу цели нашего разговора.

— Простите меня, Руфина Евгеньевна, я бы с вами согласилась, но это же вы пригласили меня, а не я — вас, и я не сочла возможным отказываться. Мне можно идти?

— Подождите, я все-таки хочу уяснить для себя, брались ли вы действительно лечить людей?

— Боюсь, что таким образом наш разговор будет хождением по кругу. Я же все вам сказала.

— Разумеется, я слышала, что вы мне сказали. Но, с вашего разрешения, я не могу всерьез обсуждать ваши объяснения. Они за гранью логики и здравого смысла.

— Благодарю вас, Руфина Евгеньевна. Я прекрасно понимаю вашу точку зрения. Скажу больше: я б на вашем месте думала так же, как вы.

— Следует ли понимать из ваших слов, что вы впредь не будете заниматься… ну, назовем это знахарством? Если вы согласны, то будем считать наш разговор исчерпанным. Мы ведь вовсе не заинтересованы в раздувании этого инцидента, тем более в передаче дела в прокуратуру. — Чиновница слегка привстала на стуле, всем своим видом показывая, что говорить им давно уже не о чем, и посетительнице пора ретироваться.

— Заниматься я буду каждый раз, когда сочту нужным. А чтобы вы видели, что я не совсем дементная, позвольте сказать вам, что у вас, например, высоковат уровень сахара в крови. К счастью, пока ситуацию можно контролировать диетой и физическими упражнениями. Далее. Вы склонны к ангинам, а они в нашем возрасте опасны — могут повлиять на сердце. Которое у вас, между прочим, тоже не в идеальном состоянии — вы страдаете от аритмии. До потребности в кардиостимуляторе далеко, но лечить вашу тахикардию можно и нужно. Вас я вижу первый раз в жизни, истории вашей болезни я, как вы догадываетесь, никогда в руках не держала, жаловаться на здоровье вы мне не жаловались. Стало быть, если в своем диагнозе я не ошиблась, следует признать, что ваша посетительница действительно обладает некими странными способностями.

Лицо чиновницы сначала покраснело, потом побледнело. С минуту она сидела молча, слегка прикрыв глаза, потом растерянно пробормотала:

— Этого быть не может. — Она покачала головой и, словно преодолевая себя, хрипло спросила: — Но как вы это делаете?

— Если бы я знала, я б уже собиралась в Стокгольм за Нобелевской премией по медицине. Я не знаю. Я ж вам сказала, что это некий дар.

— Дар… от кого?

— Скажем так, свыше. Мало того, уважаемая Руфина Евгеньевна, через минуту уровень сахара мог бы у вас понизиться до нормы, и вы могли бы забыть о диете. Об ангинах вы тоже могли бы забыть, да и тахикардия исчезла бы, словно сердце ваше никогда и не билось учащенно.

— Но… этого не может быть! Этого просто не может быть! Это же… Я даже слов не подберу!

— Может, может, дорогая Руфина Евгеньевна. Просто следует признать, что в мире есть много вещей, которые пока что находятся за гранью нашего понимания. А что касается вашего полного и мгновенного излечения, то, к сожалению, оно возможно только при соблюдении всего-навсего одного условия.

— Что вы имеете в виду?

— Вы должны взять на себя обязательство строго соблюдать все десять библейских заповедей. Или по крайней мере искренне стремиться выполнять их.

— Вы… — лицо чиновницы пошло красными пятнами — вы что… вы что… смеетесь надо мной? Кто дал вам право издеваться над людьми? Наверное, я делала в жизни ошибки, но я не заслужила, чтобы надо мной так потешались! Какие заповеди, какие исцеления? Вы что, смеетесь надо мной? И вообще кто дал вам право…

— Какие издевательства? Разве божьи заповеди — это издевательство?

— Я не желаю вас слушать! Слышите? Не же-ла-ю! Я бы попросила вас…

— Что?

— Прекратить этот… цирк. Я не очень хорошо себя чувствую…

— Как вам будет угодно. Всего хорошего.

Ирина Сергеевна наклонила голову и вышла из кабинета. Как все-таки странно устроены люди, думала она, направляясь к станции метро. Куда проще отрицать очевидное, чем признать нечто, что противоречит их убеждениям. Ведь по ней видно было, что диагноз был точен. Но лучше страдать от болезней, чем согласиться с чем-то, что не укладывается во вбитые в ее голову схемы. Наверное, это и есть фанатизм — лучше погибнуть, но не отступить от того, во что она верит. Причем самые страшные и опасные фанатики — это честные фанатики. На мгновенье ей даже стало жалко эту упрямую дуру, но она тут же поправила себя. Таких фанатичек, как она, жалеть не надо. Это они, фанатики и фанатички, испокон веков мешали людям жить, особенно тем, в ком они чувствовали несогласие или даже малейшие сомнения в их догмах: вешали, сжигали, сначала на кострах, а потом вместе с маршем прогресса и в газовых печах, раскулачивали, загоняли за колючую проволоку, расстреливали, а самых счастливых просто выгоняли с работы. Так что пусть сидит со своим диабетом и своей аритмией, злобная обезьяна. По крайней мере, диабет и аритмия не противоречат ее взглядам, а мгновенное исцеление — это, как она выразилась, цирк…

Джабраил не спеша протирал лобовое стекло своей «хонды», осторожно посматривая по сторонам, не подъедет ли какая-нибудь машина, хозяин которой, может быть, живет в этом доме. Он понимал, что шансов у него встретить жильца, который знал бы, где у брата гараж, было не так уж много, но и выхода у него не было. Мысль о боксе с умаровым БМВ, где его ждет пачка с несколькими сотнями тысяч долларов — или он держал деньги в кейсе? — буквально сжигала его внутренности. И как назло тротуар около входа в дом был пуст. Обычно в Москве и припарковаться негде, хоть ставь машину на-попа, а здесь, как назло, — никого. Наконец появились «жигули» с каким-то дедом за рулем. Джабраил подождал, пока дедушка, покряхтывая, не вылез из машины, подошел к нему, поздоровался и спросил как можно вежливее:

— Скажите, пожалуйста, вы живете в этом доме?

Дедушка подозрительно посмотрел на Джабраила и спросил:

— А вам что до этого?

— Я думал, может, вы встречали моего брата Умара, он живет в этом доме.

— Никого Умара я не знаю.

— Может, вы заметили, он ездит на серебристом БМВ, пятьсот двадцать пятая?

— Какая БМВ, какая пятьсот двадцать пятая, тут на бензин на мою старушку не хватает, а те, кто на БМВ раскатывают, те, парень, деньги не считают. У тебя-то у самого «хонда» неплохая, зачем тебе БМВ? Я тебе не советую менять, японские, говорят, экономичнее. Так что прости, парень, мне надо домой…

— А вы не скажете, где здесь гараж ближайший? Не все же бросают машины около дома…

— А тебе зачем, ты что, сюда поселяешься?

— Я ж вам говорю, брат мой Умар…

— Чего ты заладил: Умар да Умар! Я тебе не советую тут квартиру снимать. Во-первых, булочная во дворе, спать просто не дают, черт-те знает, когда хлеб привозят. А во-вторых, топят зимой плоховато. Конечно, кто себе пластиковые рамы вставляет — тысяч, наверное, пять зеленых на квартиру потянет, тем, может, и не холодно, а у меня таких возможностей нет.