Чтение онлайн

— Но…

— Что — но? Надеешься, областная прокуратура твою работу сделает? Ты же был хорошим следователем. Что случилось? Хватку потерял? Или не справляешься как руководитель? Когда принесешь конкретные результаты?

— Есть объективные сложности…

— А для чего ты здесь сидишь? Как раз чтобы преодолевать эти сложности! Не говори мне о проблемах, говори — как их решать. Завтра жду конкретный план оперативно-следственных мероприятий по этому делу. Учти, если к концу года не будет результатов работы, снимешь погоны. Вон в милицию пойдешь. Там к нераскрытым делам проще относятся…

На конспиративную квартиру в тот же день нагрянула орава проверяющих. Они с хмурым видом ходили по кабинетам, задавали вопросы и что-то писали в блокнотах. Куравлеву хотелось спрятаться. Он чувствовал себя, словно под обстрелом. Хотя в этот раз лично ему ничего не грозило.

Уже после обеда по коридорам пополз шепоток: шефа увольняют. Стало ясно, что и «виновники торжества» просто так не отделаются. Михалыча, например, уже вызвали на допрос в следственный отдел. Коридорное радио тут же сообщило: теперь ему не отвертеться. Придется ответить за исчезнувший пистолет.

Ужас сжал Куравлева. А потом резко отпустил. Он ощутил невероятное облегчение, будто только что пролетел снаряд, но пролетел — мимо. И вот он стоит на краю воронки. Оттуда поднимается темный дымок. Слышатся стоны… Снаряд только что размолол чью-то жизнь. Но снаряд — чужой. И то была чужая воронка и чужие неприятности. Его могло задеть. Но ведь не задело! От того сердце гулко стучало. Страшно и радостно одновременно.

Впервые что-то подобное он испытал в танковом училище, когда кто-то из курсантов зашел «на орбиту». Так назывались внеочередные наряды, когда приходилось дежурить сутки через сутки. Мягкий вариант — три наряда. Жесткий — пять. Отдежурить больше было выше человеческих сил. По крайней мере, так казалось Куравлеву. Но однажды командир роты вывел из строя одного из курсантов и объявил:

— На его примере я хочу показать, что значит быть черным человеком в роте. Вы, товарищ курсант, проведете «на орбите» целый месяц. Для начала я объявляю вам три наряда вне очереди. Больше не могу по уставу. Но не сомневайтесь: как только они закончатся, вы получите еще три наряда. И так далее. Каждый ваш наряд должен стать образцово-показательным. Иначе вы сгниете «на орбите».

За что так взъелся командир на этого курсанта, Куравлев уже и не помнил. Но именно в тот раз ему стало страшно: ведь и он мог стоять сейчас перед строем. Почему? Да мало ли! Тому парню просто не повезло. Трудно сказать, почему снаряд выбрал именно его.

«Но хорошо, что не меня», — подумал тогда Куравлев. И впервые он испытал радость, перемешанную с испугом.

Тот курсант, кстати, действительно провел «на орбите» целый месяц. Как выдержал — бог знает. Но вслед за ним пришла очередь и Куравлева. Причем залетел-то по мелочи.

Их рога вернулась с вечерней проверки. Парни уже стали раздеваться перед отбоем. Но в казарму вошел командир. Что-то ему не понравилось, и он скомандовал: «Выходи строиться!» Было ясно: их выведут на плац и начнут гонять.

— На всенощную идем! — засмеялся курсант по кличке Том, стоявший рядом с Куравлевым.

— Точно! — Геннадий улыбнулся в ответ. Веселого в их ситуации, конечно, было мало. Но с улыбкой все равно как-то легче.

Ротный услышал их смех и объявил по три наряда каждому. Чтобы жизнь медом не казалась! Тогда Куравлев понял — вслед за чужим снарядом может прилететь твой. Поэтому всякий раз трепетал, когда очередной снаряд пролетал мимо.

Вот и сейчас старший лейтенант Куравлев сидел, вжав голову в плечи, страшась и радуясь одновременно.

Примерно месяц в подразделении бушевал ураган под названием «комплексная проверка». Начальника отделения выпроводили на пенсию. Дежурного в итоге осудили за халатность. Правда, срок отмерили условно. Но из органов выгнали. Провинившихся «таксистов» тоже хотели отдать под суд. Однако в итоге дело замяли. Одного из них уволили. А Тюничева перевели. Ему в некотором роде повезло: подвернулась командировка в Чечню. Его отправили, а документы на увольнение тихо похоронили в кадрах.

Но постепенно жизнь вновь вошла в спокойную колею. Однажды Куравлев случайно встретил Тюничева на улице. Геннадий шел после встречи с резидентом в подразделение. Роман Тюничев же стоял на остановке и ждал автобус. Они встретились глазами. Поздоровались. Куравлев, признаться, очень удивился: что делал здесь Тюничев? Он же вроде должен быть в Чечне. Но напрямую спрашивать не стал.

— Выпить хочешь? — неожиданно предложил Тюничев.

— Нет. Извини: спешу. Надо еще в конторе отчет написать.

— Да ладно, пошли пообедаем. Угощаю.

Тюничев дружески хлопнул его по плечу. Куравлев не стал сильно упираться. Они спустились в подвальчик-пельменную.

— Ну что, пельмешки с уксусом и по одной?

— Просто пельмешки. Мне еще в контору бежать…

— Брось… — Тюничев небрежно махнул рукой и повернулся к девушке-официантке. — По сто грамм, пожалуйста.

Водку принесли в стеклянном графине-колбе. Слипшиеся овальчики пельменей лежали в лужице уксуса на дне тарелки.

— Ну, будем. — Роман разлил водку по граненым стаканам.

Куравлев попытался воткнуть вилку в пельмень. Тот выскользнул. Пришлось хорошо прицелиться, чтобы его наколоть. Пельмени были холодными и резиновыми. А водка — паленой. Отдавала нашатырем. Но именно поэтому обстановка показалась Геннадию необычайно душевной. Точно такая же пельменная имелась возле военного училища, в котором он проучился почти три года. Голодные курсанты бегали туда в самоволку, чтобы пожевать разваренные безвкусные пельмени, и тайком пропустить рюмку-другую. Для младших курсов каждый визит в пельменную считался праздником. Сейчас Куравлев вспомнил все это и почувствовал ностальгию: приятную боль с легкой грустинкой.

— Давай помянем Сергея, — предложил Роман, когда им принесли второй графин (одного оказалось мало).

— Давай. — Геннадий глубоко вздохнул.

— Хороший был мужик.

— До сих пор ума не приложу: кто его? — Куравлев поставил пустую рюмку на стол. — Он же в трусах был, значит, своему открыл…

— Я тебе скажу: Серегу наша контора подставила, так же как и меня. — Тюничев занюхал водку корочкой черного хлеба. — Может быть, я даже работаю с теми, кто его убил. Но никто не хочет копать: концы ведут к таким шишкам, что могут похоронить и тебя, и меня…

Куравлев удивленно посмотрел на Тюничева. В их среде подобная откровенность была не принята. Все знали, что Шилкин и Тюничев начинали службу вместе в спецназе КГБ еще в советские годы. Вскоре после распада Советского Союза, КГБ тоже порезали на части. Спецназ передали в МВД. Для многих бойцов это стало личной трагедией. Ведь они всегда свысока смотрели на ментов. Поэтому многие оставили спецназ. Кто-то уволился. А кто-то, как Шилкин и Тюничев, перевелись в другие подразделения.

Через пару лет, правда, знаменитые группы «Альфа» и «Вымпел» вернулись обратно в ФСБ. С тех пор Шилкин и Тюничев стали часто ездить в командировки. Куда и зачем — не знало даже начальство. Вопросов никто не задавал. С чего вдруг Тюничев так разговорился?