Чтение онлайн

Подали чай, и общество, утомившееся от болтовни, музыки и смеха, наконец-то рассредоточилось вокруг стола, накрытого с большим вкусом — исключительно в белом цвете, поскольку графиня была вдовой и считала, что белый идеально подчеркивает глубокий траурный цвет ее платья. Пышные старомодные воланы из шелка приятно шелестели, когда она разливала чай, — жаль, что теперь забыт обычай шить платья особого фасона, специально для чая. Вот уже больше двадцати лет леди Делия носит траур в память о покойном супруге, к тому же руки кажутся моложе и свежее, когда в них белая чашка.

Мистер Горринг развлек общество рассказом о ночном происшествии:

Представляете, леди Делия, Огаст вчера пристрелил огромную крысу!

Лучше ему было приехать в охотничий сезон! — заметила пожилая дама.

Теперь легенды о подвигах короля Артура перепишут! — съязвила Мардж, а викарий с сомнением покачал головой:

Странно, откуда в Энн-Холле крысы? Говорят, новый дворецкий содержит поместье в образцовом порядке, какого не видели со времен королевы Виктории. Будущему владельцу можно только позавидовать…

Графиня сразу же оживилась и взглянула на судью:

Вот! Мистер Паттерсон, когда же назовут наследника?

Вопрос сложный… — достопочтенный Паттерсон отставил чашку. — Наследовать шестому графу должен был его сын. Но когда мальчику сравнялось четыре года, он вместе с матерью взошел на корабль и отбыл в Гонконг — покойный граф служил там в колониальной администрации. К великому огорчению, корабль затонул. Граф Колдингейм так и не смирился с потерей единственного ребенка: исчерпав официальные средства, он обращался в самые респектабельные сыскные агентства и назначил крупную награду за любые сведения о его сыне. До последнего вздоха он считал, что дитя выжило, и завещал сохранять имущество под опекой адвокатов ровно пятьдесят лет — на случай, если его отпрыск обнаружится. До этого счастливого момента дом переходил под опеку его племянника, известного как седьмой граф Колдингейм и последний официальный владелец Энн-Холла. После его смерти возможные наследники пытаются оспорить завещание шестого графа, рассчитывают признать его впавшим в старческое слабоумие на момент составления документа…

Как романтично! Живет где-то молодой человек и не подозревает, что он богат и знатен! — вздохнула мисс Львова. Ее волосы были взбиты в высокую прическу, она выглядела прелестной и грациозной, как девушки на рисунках Гиббсона.

Душечка, если допустить чудо, что не свойственно людям научного склада вроде меня, — объяснил судья, — искомый мальчик уже успел изрядно возмужать и даже состариться. Наследнику около пятидесяти, но в завещании граф Колдингейм отмерил ему жить до ста лет, и все это время сын может объявиться здесь и вступить в свои права!

Сто лет! Такое указание не в пользу психического здоровья составителя… — покачал головой психиатр.

Отчего же? — парировал доктор Форестер. — Современная медицина далеко шагнула, да! Страшно представить, как далеко: я как раз готовлю статью для «Вестника современной терапии» о показательном случае из моей практики… Впрочем, результаты вскрытия слишком неаппетитная тема для всех, кроме доктора Рихтера.

Я тоже ваша коллега!

Ага, графиня что-то упоминала про Красный Крест. Вы, миледи, сестра милосердия?

Я — доктор Уолторп, хирург! — поджала губы Мардж.

Надо же! — пенсне соскользнуло на кончик носа доктора Форестера, но было тут же возвращено на место. — Знаете, мэм, я застал времена, когда к хирургам еще не было принято обращаться «доктор», их называли просто «мистер». Хе-хе! Чтобы превратиться в «мистера», мало остричь волосы и влезть в штаны. Нужно еще кое-что!

Фарфоровые щечки благовоспитанной мисс Львовой зарделись, но смутить доктора Уолтроп было не так-то просто.

Значит, вы противник равенства и прогресса?

Да. Я предпочитаю, когда все идет своим чередом. От прогресса один вред. Взгляните хоть на младшего Горринга: парень до сих пор не лорд, и виноват тут медицинский прогресс, без которого его дядюшка давно бы сгнил в могиле!

Мардж состроила забавную гримасу:

Действительно, Горринг, если твой дядя проживет еще лет сто, а ты не получишь лордства, что ты будешь делать?

Будет избираться в палату общин, как мы все, — буркнул Огаст.

Гасси, ты тоже собрался избираться?

Да. Кому-то надо отстаивать в парламенте либеральные ценности!

Огаст, ты же типичный консерватор! Даже шнурки себе завязать не способен. Без прислуги превратишься в инвалида, — Мардж с сомнением смерила мистера Картрайта взглядом. — Какие либеральные ценности ты можешь защищать? Это смешно!

Смешно, если бы пролетарии вдруг стали защищать либерализм, — вклинился судья Паттерсон. — Демократия хороша исключительно для образованных и обеспеченных людей. Простецы нуждаются в водительстве, в четких приказах, возможность выбора смущает их ограниченные умы. Позвольте кухарке приготовить что-нибудь на свой вкус, и вы останетесь без обеда!

Да, поистине так! У меня как раз новая кухарка, и она дивно готовит шоколадный кекс! Анна, дорогая, распорядитесь подать кекс, заодно прихватите мое рукоделие! — леди Делия самодовольно улыбнулась и добавила: — Представьте себе, моя новая компаньонка — русская knyazhna. Бабушка мисс Львовой был фрейлиной при дворе их несчастной императрицы, которую расстреляли bolsheviky. Какие варвары! Я решила дать приют бедной русской девочке…

Но за двадцать лет многое изменилось, сейчас Soviety совсем другие! — горячо возразила Мардж. — Что вам пишут родственники из России, мисс Львова?

Мисс Львова успела возвратиться с милой корзинкой для рукоделия в руках.

Княгиня Львова никогда не рассказывала дочери о русских родственниках, а самой Анне не приходило в голову их разыскивать. Да и зачем? В Европе знакомых русских у них тоже нет. Свою далекую первую родину Анна помнит смутно. Московский особняк с белыми колонами и загородную usadbu с охотничьими угодьями, пожалованную предкам князя Львова, она видела только на фотоснимках. Зато хорошо помнит убегающие в бесконечность рельсы, заснеженные полустанки, жуткие черные паровозы, которые выскакивают из облаков пара и копоти и несутся прямо на тебя! Людская суета и толчея, узлы, тюки, и огромный клетчатый чемодан, на который усаживали маленькую Нюту, укутав в непомерно большую шубу, — ждать поезда. Настоящий дом у нее появился только в Шанхае, там Анна окончила школу при французской миссии — теперь французский язык для нее не родной, зато любимый!

Но китайский климат скверно сказывался на мамином здоровье, поэтому их маленькое семейство снова отправилось в дорогу и обосновалось в Париже. По праздникам они с мамой непременно ходили в русскую церковь, только новых знакомств среди эмигрантов так и не завели. Да и старых не поддерживали: маме столько пришлось пережить, ей слишком тягостны любые напоминания о России. Около года назад добрейшая леди Делия предложила мисс Львовой занять место компаньонки, девушка согласилась и вместе с мамой переехала в Девон. Здесь так чудесно!