Чтение онлайн

Картина была такой скучной, что захотелось спать, и он снова лег на кровать.

– Вот ваш портфельчик.

Сестра неслышными шагами вошла в палату, поставила портфель на стул. Тимонин открыл замок, убедился, что деньги, как ни странно, на месте, сунул портфель под кровать и снова лег на спину. Сомова остановилась в дверях и, наконец, решилась на вопрос.

– А правда, что вы спасли тех людей из вертолета?

– Я что? Я спас? – переспросил Тимонин. – Кого?

О своем подвиге Леонид почти ничего не помнил. Мало того, он плохо понимал, где находится, как сюда попал, за какую провинность ему нужно валяться на этой койке. Сомова, оценив скромность больного, больше не стала ни о чем спрашивать. Выйдя в коридор, она села за стол рядом с дверью в палату Тимонина, включила лампу и начала фасовать таблетки по пакетикам.

Тимонин ненадолго задремал, но был разбужен тяжелыми шагами. Растворив обе створки двери, в палату вошли двое военных и поставили у противоположной стены еще одну койку. Затем вкатили каталку с восседавшим на ней пожарным-полковником. Будь Тимонин в здравом рассудке, он не узнал бы спасенного им человека.

На грудь, спину, руки, лицо полковника, поцарапанные металлом, порезанные осколками лопнувших иллюминаторов, наложили повязки, в несколько слоев замотали бинтами, израсходовав на одного пожарного недельную норму перевязочного материала, отпущенного на всю больницу. Сломанные в голенях ноги закрывали шины и гипс. Из-под повязок на Тимонина глядели живые черные глаза.

– А я сам к тебе попросился, – сказал полковник. – Меня тоже в одиночку поместили, так я там за час чуть от скуки не подох. Виноват, не представился. Белобородько Василий Антонович. А тебя как величать?

– Меня? – переспросил Тимонин. – Леня.

– Ну, значит, будем дружить, Леонид. Я уже сказал, кому надо, коньячка сейчас принесут, дерябнем за мое спасение, за твое здоровье. И телевизор доставят.

В палате снова появились лейтенант и прапорщик. Поставили в углу высокую тумбочку, водрузили на нее телевизор. Через несколько минут между кроватями Тимонина и Белобородько стоял стол, покрытый клеенкой.

– Ты вот что, – тронул прапорщика за рукав Белобородько. – Поставь сюда, рядом с моей кроватью, стул. Слетай в дежурку, доставь сюда мою форму, и все это дело повесь на стул. Сверху – китель с погонами и орденскими колодками. Чтобы из коридора было видно, что тут лежит без пяти минут генерал. К нам завтра большие люди придут. Даже из газеты корреспондента присылают.

– Слушаюсь! – Прапорщик исчез за дверью.

Руслан Валиев и два его компаньона добрались до Калязина без приключений. Они быстро нашли больницу, расположенную у въезда в город, заплатили охраннику, стоявшему на воротах, чтобы пропустил машину на территорию больницы. «Нива» остановилась в удобном месте: в густой тени трансформаторной будки.

– Подождем, – сказал Валиев. – Нужно, чтобы объявили отбой и погасили свет в палатах. В какое время в больницах вырубают свет?

Сидевший на заднем сиденье рядом с бригадиром бывший борец Магомет Нумердышев неопределенно пожал плечами.

– Наверное, в одиннадцать. Когда я лежал в больнице…

– Тогда пойдем в начале двенадцатого, – сказал Валиев, – и сделаем все, как надо. Обстоятельно, без спешки. – Он посмотрел на светящиеся в темноте стрелки наручных часов: ждать долго, а терпения нет. И разговоры разговаривать не о чем: все, вплоть до мелочей, обговорили еще по дороге. – Давай, топай на разведку. Все проверь, осмотрись хорошенько. И без спешки. Никто за нами не гонится, – повернулся Валиев к водителю Байраму Фарзалиеву.

Байрам знал, что делать. Он выбрался из машины, тихо захлопнул дверцу, и через пару секунд мужской силуэт растворился в темноте.

Пожарный Белобородько оказался мужиком, некрепким на спиртное. Он осилил три рюмки коньяка, затем повалился на постель, заявив, что сломанные ноги болят, и, устроившись на подушке, делал два дела: смотрел футбол и из последних сил боролся с тяжелой дремотой. То закрывал глаза и негромко похрапывал, то просыпался и спрашивал, какой счет и кто с кем играет.

Когда стемнело, в палату вошла сестра Сомова, включила верхний свет и сделала пожарному укол амнапона.

Тимонин от укола отказался. Ему не нравилось, когда женщины шлепают его по заду. Нравилось – наоборот. Он подошел к окну и замер. Над городом спустились сумерки. Из окна Леониду было видно, как на улице за забором зажглись уличные фонари. Их блеклый голубой свет заслоняли своими черными листьями разросшиеся у забора тополя. Но и в этом бледном освещении он увидел, как через распахнутые ворота во двор въехала светлая «Нива» с затемненными стеклами и остановилась рядом с будкой электроподстанции, точно напротив больничных окон. Погасли фары и габаритные огни, но никто из «Нивы» не вышел. Казалось, из-за темных стекол за больничным корпусом, за освещенными окнами, за Тимониным наблюдают чужие враждебные глаза.

Он испытал странное беспокойство и, подойдя к выключателю, погасил свет, чтобы чужаки из «Нивы» не пялились в его окно.

Неожиданно заворочался полковник. Он приподнялся на локте, взглянул на Тимонина и спросил:

– Кто с кем играет? И какой счет? – Задав эти вопросы, тут же отвернулся к стене и захрапел.

Тимонин помотался по палате, от нечего делать застелил свою измятую постель, отодвинул стул с формой пожарного за изголовье его кровати, чтобы не попадался на пути и снова встал у окна.

Байрам спрыгнул с пандуса, прошел вдоль здания, вернулся к парадному входу и вошел внутрь освещенного помещения, оглядываясь по сторонам. За стойкой сидел немолодой усатый мужик в камуфляжной форме, за спиной охранника была дверь в служебную комнату. Прямо перед Байрамом – крутящийся никелированный турникет, за ним – площадка с коридорами, лестничные марши, ведущие наверх и вниз, в подвал. Вот и вся обстановка.

К стене перед входной дверью прикрепили объявление, исполненное от руки красными печатными буквами: «Внимание! В связи с обострением эпидемиологической обстановки, в больнице карантин. Вход посетителей строго запрещен. Администрация».

Байрам дважды прочитал карантинное объявление, подошел к стойке, поставил на нее локти и дружелюбно взглянул на охранника.

– Моего друга к вам положили, на второй этаж, в травматологию. Хочу на минутку к нему зайти. У меня хорошая новость.

Охранник не удивился позднему появлению кавказца. В больницу в неурочный час приходило много людей, и все просили об одном: срочно повидать родственника или знакомого.

– Вон объявление, – сказал он, – у тебя за спиной. Если твоя новость хорошая, она и до завтра не прокиснет. Утром напишешь записку, передашь с сестрой.