Чтение онлайн

– Что вы тут, что вам тут на… – договорить она не успела.

Подкравшийся сзади Нумердышев заткнул тяжелой, как лопата, ладонью ее рот, другой рукой вцепился ей в волосы и дернул голову на себя. Валиев шагнул вперед, выхватил из кармана заточку, ткнул ее в грудь Сомовой и прошипел:

– Чи-чи-чи-чи, тихо, тихо. Люди спят. Вот так, вот так. Вот и умница. Вот и все.

Медсестра закряхтела, кашлянула и стала тяжело, подогнув набок ноги, валиться к ногам мужчин. Они подхватили Сомову и отволокли ее на черную лестницу…

Байрам, облаченный в камуфляжную куртку, несколько минут сидел на стуле, изображая из себя охранника, и нервно барабанил пальцами по столешнице.

Интересно, что происходит наверху, в палате Тимонина? Неплохо бы взглянуть на все это хоть одним глазом. Он пожалел, что бригадир не взял его с собой. Наверняка сейчас Валиев, орудуя садовыми ножницами и тесаком, режет этого хрена на мелкие кусочки. А тот медленно исходит кровью и скулит, как подыхающая собака.

За окном прокричала незнакомая птица, и Байрам вздрогнул от этого крика.

Нет, нельзя мучить себя неизвестностью. Он поднялся со стула, замер, прислушался. Монотонная гудящая тишина. И тут входная дверь хлопнула так громко, так неожиданно, что Байрам подскочил, словно подброшенный катапультой.

Перед турникетом стоял мужчина средних лет в спортивной куртке, за его спиной переминался с ноги на ногу молодой человек болезненного вида с усталым, каким-то серым лицом.

Кого это принесло на ночь глядя? Байрам поправил сбившуюся на сторону камуфляжную куртку и, стараясь выглядеть спокойным, поднял голову.

– У нас карантин. Вот, объявление висит.

– Уже прочитал, – кивнул Девяткин.

Он шагнул к стойке охранника, вытащил из нагрудного кармана куртки полицейское удостоверение и развернул его перед носом азербайджанца. «Девяткин Юрий Иванович», – прочитал Байрам.

– Полиция, – сказал Девяткин.

Сердце Байрама забилось громко, как церковный колокол. Полиция. Откуда? С какой стати? Сколько их тут? Только двое, или есть еще люди, на улице?

– Сегодня к вам поместили человека по фамилии Тимонин, – продолжал Девяткин. – В какой он палате? Номер?

– В какой палате? – переспросил Байрам. – Ах, в какой палате… Он в палате. А как же… Да, конечно, Тимонин в четырнадцатой палате. Проходите, пожалуйста. Второй этаж. В конце коридора.

– Спасибо, – кивнул Девяткин.

Он пропустил Бокова вперед себя. Молодой человек повернул турникет, дошагал до лестницы. Юрий последовал за ним. Прошел через турникет, но остановился, бросил косой взгляд назад и зашагал дальше.

Байрам сунул руку в карман куртки, обхватил рукоятку пистолета, положил палец на спусковой крючок и привстал со стула.

Теперь он видел только спину Девяткина, обтянутую короткой спортивной курткой. Если дрожат от волнения руки, если не уверен в себе – не целься в голову. Это плохая мишень. Выбирай ту, куда легко попасть. Хорошо бы, пуля вошла в самый центр этой спины, в позвоночник. Чтобы сразу… Чтобы насмерть. Сопляк, шагавший впереди, не в счет. С ним успеется. Первым надо валить старшего.

Байрама и Девяткина разделяли метров десять, не больше. С такого расстояния трудно промахнуться. Байрам вытащил из кармана пистолет, начал медленно поднимать ствол…

А дальше – глаза его словно туманом заволокло. Он видел, как Девяткин резко повернулся к нему лицом, и сразу раздался выстрел. Пуля обожгла левое плечо, раздробила ключицу.

В первую секунду Байрам не понял, кто стрелял, и откуда прилетела эта пуля, в руках мента оружия не было. Его шатнуло, но он устоял на ногах, не выронил пистолета. Отступая к двери в служебную комнату и поняв наконец, что Девяткин стрелял через карман куртки, Байрам поднял правую руку и дважды выстрелил. Первая пуля застряла в перилах лестницы. Вторая по касательной прочертила по стене и, разбив двойные стекла, ушла в окно, расположенное между лестничными пролетами.

– Ложись! – обернулся к Бокову Девяткин.

Но тот, кажется, ничего не слышал. Испуганный, оглушенный пальбой, опустился на корточки, вжал голову между колен и прикрыл затылок ладонями.

Юрий стал вытаскивать пистолет из кармана, чтобы произвести решающий прицельный выстрел. Он спустился на две ступеньки ниже и вскинул руку.

Пуля, выпущенная Девяткиным, разорвала правую щеку Байрама. Брызги крови попали в глаз.

Байрам расстрелял в ответ три патрона. Все выстрелы оказались неточными. Он боком шагнул к двери в служебную комнату, толкнул ее плечом. Девяткин спускался по лестнице и стрелял. Одна пуля расщепила дверной наличник, вторая застряла в стене. Байрам успел захлопнуть дверь, задвинул щеколду с другой стороны.

Девяткин занял позицию за стойкой, наискосок от двери, поднял пистолет и выпустил три пули через дверь. В стороны разлетелись острые щепки. Левой рукой он вынул из кармана снаряженную обойму и только после этого сделал последний, восьмой, выстрел в дверь.

Байрам вскрикнул. Он уже растворил обе створки окна, готовился выпрыгнуть из комнаты, когда проклятый восьмой выстрел достал его. Пуля врезалась в левый бок, под ребра, и отбросила Байрама на койку.

Девяткин вытащил расстрелянную обойму, загнал снаряженную обойму в рукоятку пистолета, передернул затвор и крикнул:

– Выходи с поднятыми руками!

Байрам хотел ответить каким-нибудь ругательством, но не смог. Он полусидел на кровати, прислонившись спиной к стене.

– Выходи! – еще громче крикнул Девяткин.

Байрам чуть слышно застонал. Всю свою недолгую жизнь он был на удивление везучим парнем. И вот в незнакомом городке, в убогой больнице, словно смеха ради, его пристрелил какой-то мент. Он попробовал поднять руку и сделать хоть один выстрел, но пистолет выскользнул из ладони и грохнулся на пол. Байрам всхлипнул.

Девяткин обогнул стойку, прижался спиной к стене, сделал пару шагов вперед и со всей силой ударил ногой по двери. Вывернутая щеколда полетела под кровать, и он, прицелившись, дважды выстрелил в темноту. Первая пуля врезалась в стену, точно над головой Байрама, посыпав его каштановые волосы сухой штукатуркой. Вторая пробила лобную кость над правой бровью и вышла из затылка.

Девяткин нащупал выключатель на стене, включил свет. На черном от крови матрасе лежал мертвый кавказец. Из-под койки торчали чьи-то ноги, обутые в высокие башмаки на шнуровке.