Братство выживших
Шрифт:
– Налей водки.
– Врач строго запретил вам прикасаться к бутылке, – ответил Боков. – Придется поститься месяца два. Иначе все приключения начнутся сызнова. Вы перестанете себя контролировать, начнутся провалы памяти. Так сказал врач.
– Плевать я хотел на твоего врача и на то, что он сказал. Налей мне выпить. У меня плохое настроение. Я торчу тут с тобой целый день, гляжу на тебя, гляжу… И даже не набил тебе морду. За все хорошее, что ты для меня сделал… Наливай!
Боков вертелся на деревянном стуле. Он чувствовал свою вину перед Тимониным, понимал, что того мучает похмельная жажда. Но ведь врач сказал: нельзя ни глотка.
– Не налью. Нужно потерпеть.
– Я сам знаю, что мне нужно, мать твою. Я плачу тебе деньги, а ты… Я тебя из помойки вытащил, дал хорошую работу. Если бы не я, протирал бы ты портки в каком-нибудь поганом институте, влачил жалкое существование, копейки считал, сшибал рубли до получки. И после этого ты мне говоришь…
– Сегодня сюда приедет Казакевич. Вы должны быть в форме. Впереди важное мероприятие.
– Я и пьяный не промахнусь, когда плюну ему в морду. Ставь бутылку, я сказал!
Боков поднялся, прошел в кухню, открыл дверцы полки, взял бутылку «Пшеничной» водки, стакан и вернулся в комнату. Поставил водку посередине стола, придвинул к Тимонину стакан. Тот бережно взял в руки бутылку, отвинтил пробку, плеснул прозрачную жидкость в стакан. Подумал и добавил еще немного.
– А себе почему стакан не поставил?
– Не хочу, – покачал головой Боков.
– Раньше ты не брезговал пить со мной…
Тимонин взял стакан в руку, посмотрел водку на свет, вдохнул ее аромат и зажмурился от удовольствия. Залез в стакан пальцем и выловил из него крошечную мошку.
– Ты уверен, что все получится? Что все будет так, как мы планируем?
– Гарантии дать никто не может, – кивнул Боков. – Если Девяткин сможет убедить Казакевича, если заманит его сюда, дело в шляпе. Но если тот не поверит Девяткину, будут осложнения. Жаль, у меня нет таких друзей, как ваш майор. Он еще и не на такое способен.
– Расскажи-ка еще раз все то, что произошло в доме у этих фашистов. Я ведь ничего не помню. Ни лиц, ни разговоров, ни имен…
– Хорошо, расскажу. Только…
– А, понял.
Тимонин взял бутылку, перелил в нее водку из стакана. Руки слегка подрагивали. Он крепко закрутил пробку, вздохнул и передал бутылку Бокову.
– Убери с глаз долой! Как-нибудь потом выпью. Через два месяца. Раз нельзя… Значит, так тому и быть.
Девяткин достал из сумки видеокамеру, пульт дистанционного управления и соединительный шнур. Через минуту он подключил камеру к телевизору. Взволнованный Казакевич хлебнул коньяка, развалился в кресле и впился глазами в экран.
Все та же полная женщина, связанная веревками, бьется на кровати. Крупным планом взят нож. Острое лезвие касается груди, делает надрез кожи. Еще один надрез. Кто держит в руках холодное оружие? Отснятый материал не дает ответа на этот вопрос. Вот женщина затихла, кажется, смирилась с близкой смертью. Полные бедра порезаны вдоль и поперек. Кровь стекает на скомканную простыню. Лицо искажается от боли. Омерзительное зрелище! А вот Тимонин, в обнимку с каким-то бритым наголо сукиным сыном вливают в себя стопки с водкой.
– Кто это с ним?
– Боюсь, личности тех мужиков, что оказалась рядом с Тимониным в тот роковой вечер, трудно будет установить. Судя по виду, какие-то пропойцы.
– Или уголовники со стажем.
– Прошу обратить внимание на одну очень важную тонкость, – вставил слово Девяткин. – Снимали относительно недорогой видеокамерой на восьмимиллиметровую пленку. Сигнал аналоговый, а не цифровой. При съемках на цифровую камеру можно смонтировать все, что угодно, а здесь монтаж полностью исключен.
Казакевич, стараясь не моргать глазами, неотрывно смотрел на телевизионный экран. Девяткин прав, запись подлинная, это без очков видно. Крыть нечем. Но какая же мерзость на кассете! А Тимонин каков…
– Хватит, – наконец не выдержал он. – Хватит этого. Я не извращенец, не ловлю кайф от таких зрелищ.
Девяткин отсоединил камеру от телевизора, положил ее в сумку, туда же отправил пачку фотографий.
– Как вы понимаете, я не могу вам оставить эти сувениры, – сказал он.
– Разумеется, – вздохнул Казакевич.
– И еще один момент, – майор уставился в потолок, изображая напряженную работу мысли. – Я долго не мог понять, откуда взялись эти кавказцы, которые охотились на Тимонина. Я встретил их в больнице, там у нас произошла перестрелка. Затем наши пути пересеклись в Волгограде. На мое счастье, все кавказцы подорвались на гранате. Но только теперь, когда мне стали известны обстоятельства дела, все встало на свои места. Думаю, один из этих кавказцев – бывший сожитель или муж той порезанной женщины. Он собрал своих родственников или друзей, чтобы отомстить за смерть любимой.
– Тут я с вами полностью согласен, – горячо закивал головой Казакевич. – Дикий народ. Если у кавказца зарезать барана, то и тут кровной местью запахнет. А уж за любимую женщину жизни лишить – святое дело, они обидчику сердце вырежут. Ясное дело, они охотились за Тимониным, чтобы отомстить за смерть этой бабы.
– Короче, тут все ясно, – подвел итог Девяткин.
– Почему же он не дал мне знать, когда случилась… эта беда? Я бы мог помочь с документами. Морально поддержать. И вообще, мы старые друзья. Даже обидно…
– Тимонин испугался, запаниковал, наделал много глупостей. Он переезжал с места на место, заметал следы. Кроме того, он не хотел ставить под удар вас, а также Ирину Павловну. Есть еще одна причина: его преследовали проклятые кавказцы.
Девяткин сделал паузу и приступил к главному. По его словам выходило, что Тимонин не чувствует себя в безопасности. Через знакомых он обзавелся паспортом на чужое имя и теперь собирается отбыть за границу. Возможно, на несколько лет, возможно, навсегда. Медлить с отъездом нельзя. Однако он не может оставить на произвол судьбы бизнес, созданный годами напряженной работы. Поэтому Тимонин принял следующее решение: он передает основные и дочерние фирмы, банковские счета и всю недвижимость в доверительное управление Казакевича. Так сказать, оставляет его на хозяйстве, потому что безраздельно доверяет своему партнеру и не видит другого человека, на которого можно было бы положиться в этой ситуации. Теперь Казакевич должен подготовить бумаги, необходимые для передачи дел, и сегодня же вечером встретиться с Тимониным, чтобы все оформить. Один на один, без свидетелей.