Братство выживших
Шрифт:
– Успеете подготовить документы? – спросил Девяткин.
– Разумеется, что тут успевать? – всплеснул руками Казакевич. – Я ваш вечный должник. Вы прекрасно поработали. Гонорар назначьте себе сами, а я заплачу.
– Спасибо. Я подумаю над суммой. – Девяткин встал, набросил на плечо ремень сумки, шагнул к двери. – В девять вечера к метро «Текстильщики» приедет Боков. Он знает дорогу. Никого из охраны с собой не брать. О нашем разговоре…
– Разумеется, разумеется, – приложил палец к губам Казакевич.
Когда Казакевич сел в «Жигули» Бокова возле метро «Текстильщики», было ровно девять вечера. Положив на колени кейс с документами, он протянул руку молодому человеку.
– Саша, готовься к повышению по службе, а то засиделся ты в помощниках.
На обещание скорого служебного роста Боков никак не отреагировал, только зевнул в кулак. Выехали на плохо освещенное Симферопольское шоссе, и Боков погнал машину к Подольску.
Без остановки промчались через Подольск, Боков свернул направо, и двухрядная кочковатая дорога пошла по полям. В сумерках проехали какую-то деревеньку, и Казакевич обеспокоенно спросил:
– Мы не заблудились?
– Подъезжаем, – ответил Боков.
Действительно, минут через десять машина съехала на обочину и остановилась. Казакевич, подхватив кейс, вылез. Дождь струями лился из дырявых туч. Справа к темному горизонту уходило неровное поле, слева за мокрыми кустами, виднелись то ли заброшенное жилье, то ли сараи. Сверкнула молния, ее вспышка вырвала из темноты силуэт разрушенной колокольни, невысокую церковь, округлые темные маковки, лишенные крестов.
– Нам сюда, – показал Боков на кусты, между которых угадывалась узкая тропинка.
Казакевич заспешил следом, поскользнулся на скользкой глине, упал одним коленом на землю.
– Что тут? – спросил он придушенным шепотом.
– Кладбище, – ответил Боков. – Нам напрямик. За кладбищем наш дом. Не бойтесь, здесь давно уже никого не хоронят. Тут спокойно.
– Ясно, веселое местечко, – вытер ладонью влажный лоб Казакевич.
Он опустил руку в карман плаща, выудил сигарету, попытался прикурить, но сигарета мгновенно размокла и развалилась. Пока он копался с зажигалкой, Боков, идущий впереди, исчез неизвестно куда. То ли нырнул в кусты, то ли спрятался за могильными надгробьями.
– Саша, – позвал Казакевич. – Саша, где ты?
Не слышно ни шагов, ни человеческого голоса, лишь завывание ветра, обрывающего с кустов мокрые листья. Теперь, ночью, на незнакомом кладбище, история, услышанная нынешним утром от Девяткина, представилась совсем в ином, зловещем свете. Видимо, Тимонин окончательно спятил. Он заманил Казакевича на кладбище, чтобы и его порезать на куски, расчленить тело, скормить мясо бродячим собакам…
– Саша, Саша! – звал Казакевич.
Тишина. Он повернулся и бросился бежать обратно, к дороге. Но гладкие подметки ботинок скользили по мокрой глине, ноги разъезжались, двигаться быстро мешал громоздкий кейс. Через несколько секунд Казакевич наткнулся грудью на высокие могильные ограды; значит, вперед нет пути.
Кажется, он заблудился, потерял дорогу. Этого еще не хватало… Казакевич повернул обратно. Куда теперь идти, в какую сторону поворачивать? Он присел, поставил кейс, поднял брючину, вытащил из прикрепленной к щиколотке кобуры миниатюрный пистолет. Неожиданно оружие выпало из скользких дрожащих пальцев. Казакевич принялся шарить руками в траве, силясь найти оружие.
Сверкнула молния, и в призрачном свете Казакевич увидел пистолет за могильной оградкой. Просунул ногу между ржавых прутьев, но так и не дотянулся до оружия. Чья-то рука схватила его за шкирку и дернула вверх с такой силой, что Казакевич едва не вылетел из своего плаща. Он успел разглядеть, что лицо нападавшего закрывала черная маска с прорезями для глаз.
– Что, что, что? А-а-а, отпусти! Что такое?
В следующую секунду Казакевича ударили по лицу справа и слева, и он упал бы в мокрую траву, но зацепился руками за могильную ограду и устоял. Чьи-то руки распахнули его плащ, вывернули карманы брюк, вытащили документы из внутреннего кармана пиджака. Последовали новые сокрушительные удары в лицо и в грудь.
Казакевич разжал пальцы, шлепнулся задом на землю, выплюнул сломанный зуб. Его ухватили за руки, поволокли неизвестно куда. Вскоре Казакевич испытал какое-то странное чувство свободного полета. Через мгновение он рухнул спиной в глубокую лужу, но тут же проворно вскочил на ноги. Не видя ничего впереди, выставил вперед ладони, нащупав вокруг себя мокрые земляные стены.
Господи, да он же в могиле! В свежей, только что вырытой могиле!
– Что ты сделал с Ириной Павловной? – Голос, кажется, доносился с неба и принадлежал самому Богу.
– Я не знаю. Я, я…
– Отвечай, иначе не вылезешь отсюда.
– Она похоронена на опытной сельскохозяйственной станции. – Казакевич назвал адрес. – Я не имею к ее смерти никакого отношения. Это был несчастный случай. Несчастный… Киньте мне веревку. Я не хочу… Не хочу так…
В эту минуту кто-то наверху включил фонарик. Световой круг упал на Казакевича, барахтающегося в жидкой глине. Затем фонарик высветил лицо человека, сбросившего темную маску. Над могилой стоял Тимонин. От неожиданности Казакевич упал. Фонарь погас.
– Пожалуйста… Пожалуйста… Я не хотел…
Обжигающий животный страх поднял Казакевича на ноги. По щиколотки провалившись в грязь, он подпрыгнул, глубоко впился пальцами в рыхлые стенки могилы. Комья глины посыпались вниз. Прямо над головой Казакевича ослепительно-белая молния разрезала надвое узкий прямоугольник черного неба, и он отчетливо увидел Девяткина с пистолетом в руке. Майор стоял на краю могилы, опустив вниз ствол пистолета. Прокатились раскаты грома, будто со склона горы сорвался каменный поток.
– Дай, я его!.. – крикнул Тимонин.
Казакевич ослеп от страха. Он поднял кверху лицо, мокрое то ли от дождя, то ли от слез, то ли от крови. Снова подскочил на месте, безотчетно пытаясь достать пальцами верхний край могилы, но поскользнулся и упал, запутавшись в плаще. Три коротких выстрела хлопнули где-то наверху. Казакевичу обожгло грудь и живот. Он перевернулся на бок, застонал. Наверху уже чавкали лопаты, вниз летели комья мокрой глины.
Казакевич хотел крикнуть своим убийцам, что он еще жив, что закапывать его рано… нельзя закапывать… Он открыл рот, глотнул сырой воздух, но не смог вымолвить ни звука. Тяжелая земля накрывала его слой за слоем.
Эпилог
В первых числах августа Тимонин вышел на службу. По деловым партнерам и знакомым мгновенно разнесся слух, что Леонид Степанович появился на рабочем месте. Под мелочными надуманными предлогами в кабинет генерального директора стали просачиваться подчиненные. Затем в коридорах и курилках обменивались мнениями. Сходились на том, что Тимонин после отпуска совсем не загорел и заметно похудел. Однако выглядит неплохо, а худоба и спортивная подтянутость всегда красили Леонида Степановича.