Чтение онлайн

Н. АСАДОВА: А в России ложи масонские большевики уничтожали целенаправленно? Или просто потому, что многие масоны были видными деятелями белого движения, они не симпатизировали левацким настроениям и поэтому просто, поскольку люди убежали из страны, то ложи само собой развалились?

Л. МАЦИХ: Целенаправленной деятельности против масонских лож большевики не вели. То есть у них был более широкий захват. Они вели борьбу против целых классов — против офицерства, против священнослужителей, против помещиков.

Н. АСАДОВА: Ну, собственно, люди, которые и состояли в этих ложах.

Л. МАЦИХ: А эти люди — да. Ну, может быть, кроме кулачества, зажиточного крестьянства, все остальные — разумеется, масонство-то главным образом и питали. Поэтому масоны оказались первой жертвой. Хотя, ни одного конкретного указа против масонства они и не издали. Но это было бы и странно. Для них была бы это слишком узкая, слишком малая цел для их людоедского замаха.

Но вышло так после поражения белого движения и торжества большевиков в гражданской войне, что очень многие масоны-офицеры, масоны-интеллигенты, масоны-промышленники оказались в числе беженцев — кто в Турции, кто в Сербии, кто в Польше и Чехии, кто в Германии, кто во Франции. Ну, Париж был меккой российской эмиграции и многие, кому позволяли средства и возможности, они, конечно, стремились туда. И вот там-то этот Временный комитет и заседал. И эту масонскую работу, очень кропотливую, очень деликатную и очень сложную, не терпящую ни суеты, ни пристрастия, ни личных отношений, вот эту работу Слиозбергу доверили. А что касается России, то после того как все более или менее устаканилось при НЭПе и зверства военного коммунизма оказались в прошлом, многие масонские ложи возобновили свою деятельность в большевицкой России.

Н. АСАДОВА: Но об этом мы расскажем в следующей серии.

Л. МАЦИХ: Совершенно верно. А многие даже возникли заново. Но для тех людей, кто оказались в Париже, для них это была некая черта, это рубикон.

Н. АСАДОВА: По поводу масонских библиотек нас спрашивают. Как много удалось вывезти из России, из масонских архивов? Как много осталось здесь? Что было уничтожено, что до сих пор сохранилось и хранится в каких-то библиотеках, уже российских? Сначала в советских, теперь российских. И есть ли на Западе, в том же Париже, например, какие-то архивы русских масонов? Собраны ли они в одном месте или это частные какие-то библиотеки?

Л. МАЦИХ: Ну, давайте последовательно. Значит, во-первых, многое сохранилось. Но вопрос, в каком оно виде? Что значит «сохранилось»? Оно осталось в России.

Н. АСАДОВА: То есть вывезти многое не удалось?

Л. МАЦИХ: Нет, очень многое удалось вывезти. Но, понимаете, когда люди убегают, спасают свою жизнь и хоть что-то из имущества, ну, только самые духовно продвинутые будут думать о библиотеке. Поэтому, конечно, книги, конечно, переписка, архивы, рукописи, документы — они оставались. Какая дальнейшая их судьба, очень часто не удается проследить из-за огромного хаоса, который воцарился на территории России во время гражданской войны. И музеи, и архивы, и хранилища — они, ведь, многие просто сгорели, их растащили на растопку, на раскурку. И это было уничтожено не потому, что это масонские рукописи или библиотеки, а просто потому, что все сжигали.

Кое-что сохранилось. Чем крупнее город, тем больше сохранилось. Другой вопрос, большевики же все засекретили. Все же было засекречено, и часть этих секретов не снята до сих пор к моему великому недоумению.

Н. АСАДОВА: А в каких библиотеках есть масонские архивы?

Л. МАЦИХ: Очень много в публичной библиотеке Салтыкова-Щедрина, очень много в Киевской библиотеке Вернадского. Разумеется, очень много и в библиотеке, ну, которая была в доме Ленина.

Н. АСАДОВА: В Румянцевской.

Л. МАЦИХ: Да, в Румянцевском музее, совершенно верно. Не хотел я произносить имени этого человека. Многое было в частных хранилищах. И судьба их до сих пор неизвестна, потому что люди же боялись говорить — это уже могло стоить жизни. Многое попало за границу, и там вот, если вы спрашиваете (это очень хороший вопрос), где больше — в частных хранилищах или в госархивах? Я думаю, никто не может дать на этот вопрос точного ответа. Очень многие частные лица не хотят передавать этих своих богатств, сокровищ, которые для них есть часть их духовного бытия, не хотят передавать в государственные архивы.

Наилучшая ситуация с доступом в Англии, во Франции. Чуть хуже, но тоже нормальная, в Америке. Ну а, скажем, в Германии очень многих документов, книг, свидетельств найти не удается. Ну и германская история тоже была очень непростая, как мы знаем. Вот такая ситуация.

Поэтому о кое-чем мы можем только догадываться. Мы знаем, что оно должно бы быть, но где оно есть, никто не знает доподлинно. Многие документы есть еще в России, но они еще ждут своих кропотливых исследователей. Наибольший вклад в это дело вносит московский исследователь Андрей Серков — он делает огромную работу и низкий ему за это поклон.

Но эта работа требует компетенции, то есть не просто разбирать документы — нужно понимать, о чем речь идет. И специалистов по этому делу — их довольно мало, компетентных специалистов.

Н. АСАДОВА: А, вот, вы в Нью-Йорке где были допущены к неким архивам масонским, что это за библиотеки были, если не секрет?

Л. МАЦИХ: Это были частные собрания, которые американские масоны, американские каббалисты, последователи каббалы из личных симпатий показывали мне. Я за это им очень благодарен, и моя благодарность будет до конца моих дней. Это были частные собрания.

Н. АСАДОВА: Они русскоязычные, кстати, были? Или это американские?

Л. МАЦИХ: Архивы были, во многом, русскоязычные. Книги и документы были на русском. Многие мои американские друзья не читали по-русски.

Н. АСАДОВА: А как это попало к ним вообще?

Л. МАЦИХ: Объясняли, всякими извилистыми путями — через каких-то людей, через какие-то фонды. Кое-кто покупал это на аукционах, кое-кому передавали знакомые. Кто-то выкупал, видимо, сознательно из университетских библиотек. А потом уже его потомки теряли к этому интерес. Они, конечно, не выбрасывали. Но читать документы на чужом уже теперь для них языке они не собирались. То есть там получилась любопытная ситуация. Когда документы лежат под спудом и, собственно, большого спроса-то на них и нет. Вот это обидно и печально. Но их не торопятся передавать в Россию. Кстати, я не знаю, были ли запросы. Но если и были, я не удивлюсь, если они не были удовлетворены, потому что люди понимают, что в России зачастую происходит с документами.

Н. АСАДОВА: Нас просят уже через одну смску, просят, все-таки, еще раз объяснить, как возникла связка и термин «жидомасоны».

Л. МАЦИХ: (смеется) Мы же много раз, уважаемые слушатели, говорили об этом. Не ленитесь, пожалуйста, не ленитесь. Мы же вас отсылаем к нашим архивам. Я говорил об этом в первых передачах. Хорошо, я скажу еще раз. Был такой французский исследователь Огюстен де Борюэль, он ввел термин «жидомасон» для того, чтобы оправдать в глазах общественности зверства, творимые чернью и голытьбой во время Великой французской революции.

Термин этот был забыт, потом его вытащили на свет сторонники теории заговора, и реанимировал этот термин уже в XX веке доктор Йозеф Геббельс, великий мастер пропаганды, который термин «жидомасон» сделал главным для показания того, с кем борется великолепное и блестящее нацистское государство. Этот термин пошел гулять по свету с легкой руки Геббельса, и он находится в обороте у тех людей, которые исповедуют и по сей день и нацистскую, и фашистскую идеологию. Несмотря на то, что 65 лет прошло со дня Великой победы, к сожалению, гораздо больше людей, чем нам бы всем хотелось, придерживаются и нацистских, и фашистских взглядов. И для них этот термин не безумие и не исторический парадокс, а, к сожалению, они верят в эти исторические бредни. Это очень прискорбно — нужно потихонечку этих людей разубеждать.