Чтение онлайн

С именем Эпитасиу Песоа связаны такие знаменательные события, как основание Университета Рио-де-Жанейро и постройка первой бразильской радиостанции. Но историки чаще всего вспоминают не обо всем, что было сказано выше, а о том, что Песоа потряс «основы основ», назначив горного инженера Жуана Пандию Каложераса на пост военного министра (прежде тот был министром сельского хозяйства). Более того – Каложерасу была доверена реорганизация отсталой бразильской армии, и надо признать, что он хорошо справился с этой задачей. Принято считать, что по каким-то личным причинам Песоа не любил военных, но это не так – он не любил засилья военных на высоких должностях. Дисциплина и приверженность к порядку – безусловно хорошие качества, но для менеджера высокого уровня их недостаточно. Управление должно быть гибким, мгновенно реагирующим на изменение обстановки и соответствующим требованиям времени. Стуча кулаком по столу, дела не сделаешь, а военные именно так и пытались управлять.

Противоборство президента с военными закончилось попыткой переворота, предпринятой в июле 1922 года. Эта попытка известна под двумя названиями: «Восстание в форте Копакабана» [104] или «Восстание восемнадцати из форта».

Вдохновителем переворота принято считать маршала Эрмеша Родригеша да Фонсеку, приходившегося племянником первому президенту Бразилии, но на самом деле действия маршала и ответные действия президента Песоа стали искрой, от которой вспыхнуло восстание. Кстати говоря, в 1910 году маршал Фонсека был избран восьмым президентом страны и именно при нем военные заняли большинство ключевых должностей в государственном аппарате.

Маркуш Антонио Португал

В 1921 году Эрмеш Родригеш да Фонсека стал председателем Военного клуба, негосударственной организации, пользующейся большим влиянием в армейских кругах. Вскоре после этого стартовала предвыборная президентская кампания, в разгар которой столичная газета «Коррейо да Манья» [105] опубликованы письма за подписями одного из кандидатов в президенты Артура да Силвы Бернардиса и сенатора от штата Минас-Жерайс Рауля Соареша де Моуры. В письмах содержалась резкая критика бразильской армейской верхушки и самого Фонсеки, которого называли «неистовым сержантом». Комиссия, созданная для расследования скандала, подтвердила, что письма настоящие [106] , и тогда руководство Военного клуба издало манифест, в котором заявило, что в случае победы Бернардиса на выборах армия не признает его президентом.

Артур Бернардис все же победил, и 15 ноября 1922 года ему предстояло приступить к исполнению президентских обязанностей. Пролетевший мимо президентского кресла Нилу Прокопиу Печанья оспорил результаты выборов (скажем честно – там было что оспаривать) и призвал провести новые выборы. Обвинения в адрес Бернардиса и президента Песоа были использованы военными – каковы бы ни были твои истинные мотивы, всегда полезно выглядеть поборником справедливости.

Армейская реформа, которую проводил Жуан Каложерас при содействии французских офицеров-консультантов, вызвала недовольство среди офицеров, причем не только в высших кругах, но и среди младшего офицерства, которому не нравилось многое, начиная с падения престижа военной службы и заканчивая медленным чинопроизводством. Но особое недовольство у молодых офицеров вызывало засилье олигархии, которую им хотелось заменить подлинно демократическим конституционным режимом.

Движение демократически настроенных молодых офицеров бразильской армии, развернувшееся в двадцатых годах прошлого века, получило название «движение тенентистов» [107] .

Президент Песоа подлил масла в огонь недовольства, попытавшись использовать армейские части для обеспечения победы своего ставленника на выборах губернатора штата Пернамбуку. Узнав об этом, маршал Фонсека отправил командующему размещенными в штате войсками телеграмму с призывом не вмешиваться в политические интриги президента. Дело закончилось арестом маршала и роспуском Военного клуба на шесть месяцев – даже под конец правления решительности у Эпитасиу Песоа не поубавилось. И с умением просчитывать ходы вперед у него тоже все было в порядке, в частности, в декабре 1921 года в армии была организована тайная агентурная служба, наблюдавшая за настроениями среди военных, так что о Восстании восемнадцати фортов правительству было известно заранее.

5 июля 1922 года, в час ночи, жителей столицы разбудили орудийные выстрелы, доносившиеся из форта Копакабана. К восставшему гарнизону форта присоединилось шестьсот кадетов Военного училища. Ожидалась поддержка со стороны других воинских частей. План восставших был простым – собраться вместе, и как можно скорее захватить президентский дворец и отстранить от власти президента Песоа. Однако верные правительству войска, находившиеся в столице, сначала разогнали кадетов, а затем приступили к осаде форта Копакабана. На следующий день из трех сотен защитников в форте осталось всего двадцать восемь молодых офицеров под командованием лейтенанта Антониу ди Сикейра Кампуса, все остальные предпочли сдаться. Лейтенант Эдуарду Гомеш, будущий маршал авиации и командующий Военно-воздушными силами Бразилии, предложил товарищам выйти из крепости и попытаться пробиться через ряды правительственных войск. Предложение было принято, офицеры вышли из крепости, но в бой вступило только восемнадцать из двадцати восьми. Почти все погибли, тяжелораненые Кампус и Гомеш были взяты под арест. На этом восстание в Рио-де-Жанейро завершилось. Оно было поддержано лишь гарнизоном штата Мату-Гросу, где восставших возглавил генерал Клодоалду да Фонсека, двоюродный брат маршала Эрмеша да Фонсеки. Выдвинувшись к границе со штатом Сан-Паулу, повстанцы узнали о крахе выступления в Рио-де-Жанейро, а также об отсутствии его поддержки в других штатах, после чего вернулись обратно.

Тенентисты проиграли, но не сдались. 5 июля 1924 года они подняли восстание в гарнизоне Сан-Паулу и смогли взять весь город под свой контроль, но на этом восстание захлебнулось и было разгромлено. В октябре того же года вспыхнуло восстание в штате Риу-Гранди-ду-Сул, в ходе которого был сформирован крупный партизанский отряд под командованием капитана Луиса Престеса. Действия правительственных войск вынудили Престеса уйти на север страны, чтобы соединиться с отрядом генерала Изидора Лописа, возглавившего тенентистское восстание в Сан-Паулу. В апреле 1925 года оба отряда объединились в один, численностью в полторы тысячи человек, получивший название «колонны Престеса». Колонна создавала правительству проблемы до февраля 1927 года, пока ее остатки не были вытеснены в Боливию и интернированы там.

Слабостью тенентистов было отсутствие широкой народной поддержки – их призывы не находили отклика в сердцах простых бразильцев и не побуждали присоединиться к ним. Впоследствии тенентисты разделились на правых, которые сотрудничали с правительством Жетулиу Варгаса, и левых, боровшихся против него, но об этом речь пойдет в следующей части книги.

Бразильская культура пользуется популярностью во всем мире, и это неспроста, ведь она представляет собой сплав южноамериканской, европейской, африканской и отчасти североамериканской культур (да, в поисках лучшей жизни сюда переселялись и жители Северной Америки, правда не столь массово, как европейцы). Среди иммигрантов были даже японцы. В этом отношении Бразилия напоминает Ноев ковчег, в котором каждой твари было по паре, а выражаясь более деликатно – понемногу от всех культур. Из всего этого разнообразия и сформировалась единая бразильская культура, отличительными признаками которой являются яркость и искренность.

Яркость – наше всё. Пастельные тона и сдержанность чувств в Бразилии совершенно непопулярны. Здесь если любят, то любят в полную силу, «на всю катушку», и точно так же ненавидят. Если иностранец хочет сразу понять и прочувствовать бразильскую культуру, то ему нужно посетить карнавал в Рио-де-Жанейро, который проводится с пятницы по вторник перед Великим постом. Буйство эмоций, буйство красок, феерическое веселье… Бразильцы умеют радоваться жизни, этого у них не отнять, и от всех искусств они требуют радости, яркости и искренности.

Искренность – это вторая составляющая бразильской культуры. Если хочется смеяться, то надо смеяться, а если хочется плакать, то надо плакать. Главное, не смеяться, если хочется плакать, и наоборот. Притворство у бразильцев не в чести. Притворяются только коварные люди, от которых не стоит ждать ничего хорошего как в жизни, так и в искусстве.

Кангасейро Вергулио Феррейра да Сильва

Бразильцы предельно демократичны и лишены предрассудков, как расовых, так и кастовых или снобистких. Если где-то в Европе посещаемость выставки художника или концерта исполнителя определяется набором регалий действующего лица, то бразильцы оперируют категориями «нравится или не нравится». В Бразилии довольно легко поведать миру о своих талантах, и у них непременно найдутся ценители, если таланты яркие и искренние, но в то же время здесь очень сложно перешагнуть барьер, отделяющий талант от гения, – уж очень много кругом талантов.

Про всех гениев в одной главе не рассказать, ведь каждый из них достоин отдельной книги, а то и нескольких, так что мы отметим только самых-самых, начиная с писателей, ибо этот вид творчества наиболее близок рассказчику. По тиражам на первом месте среди бразильских писателей стоит Пауло Коэльо, но дух Бразилии полнее всего отражен в произведениях Жоржи Амаду, автора знаменитых «Капитанов песка» [108] .

Если говорить о бразильских поэтах, то впереди прочих стоит Карлус Друммонд ди Андради, в жилах которого португальская кровь смешалась с шотландской. Может показаться странным, что чиновник, посвятивший всю жизнь государственной службе, стал первым поэтом Бразилии, но, как говорят бразильцы, «хорошему наезднику никто не мешает быть хорошим поваром». Другими словами, талантливый человек талантливо проявит себя повсюду – хоть на чиновном поприще, хоть в творчестве.