Чтение онлайн

— Сэр… — Капрал Мантино отложил книжку, которую читал, и посмотрел на первого лейтенанта Лири, командира их ударной группы. — Можно задать вам вопрос?

— Попробуй, — усмехнулся Лири, — но за последствия я не отвечаю…

— Сэр… — Капрал помолчал, будто размышляя, говорить или нет, но потом все-таки продолжил: — А зачем все это?

— Что?

— Ну то, что мы собираемся сделать?

— А тебя что-то смущает, капрал? — вкрадчиво спросил Лири. — Русские еще далеко от нас, а ты уже наложил в штаны. Что же будет, когда придется с ними драться, а, Мантино?

— Нет, сэр… я не подведу. Просто… — Капрал явно подыскивал слова, — просто я не понимаю. Мы ведь североамериканская армия, мы должны быть за хороших. А где же здесь хорошие?

— Ну, Мантино… — протянул Лири. — Внимательнее надо было слушать. Объясняли ведь и не один раз — русские много лет назад оккупировали земли, которые никогда им не принадлежали, и многие годы угнетают арабов, не дают им жить так, как они того хотят. Мы и британцы должны помочь народам Востока сбросить русское иго. Ты ведь видишь, иваны обнаглели вконец и просто напрашиваются на хорошую порку. Даже сейчас они ведут себя так, как будто это море целиком принадлежит им, а мы вынуждены идти, скрываясь, хотя у них не больше прав на это море, чем у нас. Теперь понял?

— Нет, сэр, — протянул Мантино.

— Чего ты опять не понял? — с величайшим терпением спросил Лири.

— Я не понял одно, сэр. Нам сказали, что мы будем должны захватить хорошо охраняемый объект и держать его, пока арабы разбираются с иванами. Это все для того, чтобы иваны не перебросили свою армию и не начали геноцид местных за то, что они подняли восстание против русской диктатуры. Нас поддержит лодка ракетами и британская авианосная группировка. Но я не могу понять одного сэр — а чем мы будем тогда отличаться от того парня, что покупает автомат и берет в заложники людей в супермаркете? Чем, сэр?

К разговору стали прислушиваться, в каюте повисла мертвая тишина.

— Тем, капрал Мантино, что тебе отдает приказ президент Североамериканских Соединенных Штатов. Президент. Североамериканских Соединенных. Штатов. Теперь понял?

— Да, сэр.

— Вот и все. Теперь тихо — не хватало еще, чтобы девчоночье хныканье капрала Мантино услышали иваны и поняли, что в SEAL служат одни педики. Тихо!

Для себя Лири отметил, что капрал Мантино ненадежен, но заменять его сейчас было поздно.

— Внимание, проходим последний эшелон!

— Температура?

— Минус сто одиннадцать!

— Тишина в рубке!

Лодка парила в непроглядном мраке, скрываясь в тени, отбрасываемой днищем громадного корабля. Самое страшное — что о реакции системы невозможно было узнать сразу. Если хитрость не удалась и лодку засекли, то противолодочные самолеты русских появятся над заданным квадратом минут через тридцать, а тогда обратно не нырнешь, не вырвешься на свободу.

Секунды текли медленно, казалось, даже секундная стрелка на часах шла медленнее обычного.

— Кажется, прошли… — пробормотал кто-то.

— Тихо! — шикнул капитан.

Лодка продолжала парение во тьме.

— Температура?

— Минус восемьдесят семь.

Все… Дальше с этим шутить нельзя…

— Включить охлаждение активной зоны реактора!

— Сэр, если я включу сейчас главные циркуляционные насосы, реактор однозначно заглохнет, — занудным тоном произнес Торн, явно раздражаясь от того, что капитан, ни хрена не понимающий в реакторе, пытается им командовать.

— И что же делать?

— А ничего! — с вызовом сказал Торн. — Прежде чем включать ГЦН, нужно убрать из активной зоны хотя бы восемь стержней! Но тогда температура активной зоны вырастет скачкообразно, и молитесь Богу, чтобы она не стала положительной до того момента, как ГЦН подаст воду в контур охлаждения активной зоны!

Положительной — это значит, начнется неконтролируемый расплав активной зоны и уже через несколько минут корпус лодки превратится в адскую радиоактивную топку…

Минус восемьдесят один градус…

— Действуйте, Торн!

Больше делать было нечего…

Торн нажал на какую-то кнопку, капитана бросило в пот.

— Стержни пошли!

— Температура минус пятьдесят шесть, резко повышается! — крикнул оператор от пульта управления.

Капитан оттолкнул Торна.

— Включить ГЦН, немедленно! Температура?

— Минус тридцать семь!

Кажется, доигрались…

И в этот момент в тишину, царившую на корабле, вплелся новый звук, едва слышный, — ровное гудение. Включились главные циркуляционные насосы.

— Температура?

— Минус восемнадцать.

Капитан лихорадочно пытался прикинуть в уме — хватит ли им того времени — меньше минуты! — что осталось до начала неконтролируемых процессов в реакторе, для того чтобы насосы успели прокачать воду, чтобы начать охлаждение контуров реакторного отсека…

— Сэр, началось охлаждение! — Лейтенант от пульта не сказал это, крикнул, нарушая приказ о полной тишине, — но его можно было понять.

Капитан обернулся к пульту — на пульте зловещим белым светом мерцала цифра «девять». Девять градусов до апокалипсиса…

И вдруг — сначала капитан первого ранга Сойстер не мог в это поверить, не мог поверить своим глазам — девятка сменилась на десятку.

Прошли…

— Всем спасибо, — устало сказал капитан.

В отсеке управления раздались жидкие, нестройные хлопки — измученные люди выражали свою радость. Пусть впереди была неизвестность — но первое препятствие на своем страшном пути они взяли…

Расслабляться было рано…

— Проверить стыковочные узлы! Приготовиться к процедуре расстыковки с носителем. Начать перевод реактора в штатный режим работы!

Гулко грохнула пушка. Это было одной из достопримечательностей города — пушка на стрелке Васильевского острова стреляла каждый день, в течение уже бог знает сколького времени, отмечая наступление полудня. День пошел на убыль — но никто этого не заметил, город продолжал жить своей шумной и суетливой жизнью. На площади перед Исаакиевским собором было не протолкнуться от туристов — шумные, говорливые, плохо знающие русский язык, они не отрывали лица от фотоаппаратов, и постоянный их гомон сливался в один сплошной гул. Затянутое тучами небо грозило в любой момент разразиться мелким, холодным, моросным дождем — столица Империи не радовала погодой. На шпиле Адмиралтейства уныло обвисал морской Андреевский флаг. Иногда порыв ветра пытался его поднять — но набравшаяся за ночь воды ткань упорно не хотела становиться по ветру. Погода была совсем не летней, скорее она походила на середину весны — и только серо-свинцовые воды Невы без единой льдинки говорили о том, что дело происходит все-таки летом. Было сыро и холодно.