Чтение онлайн

Он снова атаковал. Не магией, а чистой физикой. Удары руками, ногами, локтями — точные, сокрушительные, без лишней траты сил. Я парировал, уворачивался, откатывался, используя каждую каплю скорости, которую мог выжать из этого паршивого тела. Мне помогал лишь опыт бесконечных войн.

Песок летел из-под наших ног. Я ловил его запястья, пытался провести бросок — он стоял недвижимо, как скала. Я бил по ногам, по корпусу — его мышцы впитывали удары, как резина. Он бил в ответ — и каждый раз я едва успевал увернуться или принять его атаку на блок — руки немели от этого.

Это была не драка. Это был танец. Танец смерти и мастерства. Я вплетал в него крупицы магии — короткие вспышки света, ослепляющие, резкие порывы ветра под ноги, пытаясь вывести его из равновесия. Он парировал магию почти инстинктивно — щитом, уклоном, простым движением, рассеивающим заклятье. Его многолетняя натренированность бушевала океаном против моего ручейка. Но я не сдавался. Я дрался. Как на арене. Как в последней битве. Выжимал из тела Николая все, на что оно было способно: подстегивал его адреналином и волей, не прикасаясь к своей истинной силе.

Один из ударов охотника все же прошел. Мощный апперкот в челюсть. Мир на миг померк. Я выгнулся, отступая. Но он не стал добивать. Просто стоял, ровно дыша, и глядел на меня своими старыми, всепонимающими глазами. На его груди блестел пот. На моей — тоже. И кровь из разбитой губы.

— Хватит, — хрипло сказал Иван Петрович. — Ломиться в закрытую дверь — глупо. Ты меня очень порадовал, малец! Давно таких славных рекрутов не встречал!

После его слов тишина во дворе стала оглушительной. Все охотники, даже те, кто тренировался вдалеке, замерли, уставившись на нас. На старика-ветерана и парня с разбитой губой, который сумел продержаться против него дольше минуты и даже заставил попотеть. В их глазах читалось недоверие, уважение и жгучее любопытство. Кто этот Козлов?

Марк, регистратор, первый нарушил тишину. Он подошел, его единственный глаз сверлил меня с новым интересом.

— Ну что, Иван? Прошел цыпленок?

Иван Петрович вытер пот с морщинистого лба тыльной стороной ладони.

— Птица, видать, бойцовая, — пробурчал он. — Клюв острый, когти есть. И перья… огненные. — Он кивнул в мою сторону. — Недотепа еще. Зелёный. Но… кость есть. Жилу видно. Не сдохнет сразу.

А это в среде охотников считалось высшей похвалой.

Марк хмыкнул, достал из-под стойки маленькую деревянную коробочку и швырнул мне. Я поймал. Внутри, на грубом холсте, лежала деревянная пуля. Простая, выточенная из темного дуба, без всяких украшений. На ней была выжжена римская единица — I.

— Знак прошедшего отбор, Козлов. Не потеряй. Без нее в портал не пустят. И контракт подпишешь сегодня же. — Он сунул мне толстенную пачку бумаг. — Правила, обязанности, выплаты в случае гибели. Читай. Подпишешь — будешь охотником. Пока — деревянным. У пули с дерева до золота — длинная дорога. И часто смертельная.

Я взял патрон. Он был теплым на ощупь и неожиданно тяжелым. Символ. Первая ступень. Ключ к вратам ада.

— А что насчет порталов? — спросил я, сжимая деревяшку. — Мне все дозволено?

Марк усмехнулся.

— С таким-то экзаменом? Иван редко кого хвалит. У тебя будет лицензия с допуском к прорывам ранга «D». Заслужил. Там разумная нечисть — обыденность. Но зубы и у нее острые. Не расслабляйся, Козлов. Иди, контракт читай. Можешь теперь приходить в любое время и брать заказы. Это теперь твой второй дом! Койку выделим, если что!

Я кивнул, сунул деревянную пулю в карман. По спине пробежала знакомая дрожь — не от страха, а от предвкушения. Охота была близко. И слухи об «орле — Соломоне» уже стали расползаться по Ордену.

А слава, пусть пока и в низах, в этом подпольном мире охотников на демонов, была первым камнем в фундаменте моей новой власти. Первой искрой в костре, который уже жадно тянулся к задницам зазнавшихся дворян.

Когда я уходил, я знал, что Иван Петрович смотрел мне вслед. И наверняка, его старые глаза светились чем-то похожим на… интерес.

«В политике можно объединяться ради известной цели даже с самим чертом, — нужно только быть уверенным, что ты проведешь черта, а не черт тебя.»

Фридрих Энгельс

Сумерки в Петербурге — это не время, а состояние души. Серое марево, подкрашенное снизу желтыми огнями фонарей, а сверху — грязной фиолетовой полосой уходящего дня. Всё это являлось идеальной завесой для того, кто не хотел быть замеченным. А я очень не хотел. Особенно после такой тяжелой прогулки по городу. Тело до сих пор ныло от ударов старика, а челюсть неприятно скрипела. Хотя бы не сломалась, и то — радость.

Дворец высился мрачным изваянием. Мои царственные покои находились на втором этаже, окно выходило в глухой угол парка, под сень разлапистой ели. Охрана на территории дворца была внушительной.

Два арканиста стояли у парадных дверей, патрули снаружи — в каждом с десяток гвардейцев, вооруженных карабинами. Они маршировали туда-сюда с точностью маятника. Интервал — ровно три минуты между проходами. Моим окном возможностей было всего сорок секунд.

Николай мысленно хихикал, наблюдая за раскладом:

— Ну что, великий стратег? Будем штурмовать цитадель? Или признаем поражение и пойдем спать в конюшню?

— Тише, призрак, — мысленно огрызнулся я. — Я в свое время цитадели брал и покруче. Сейчас фокус покажу.

Идея созрела мгновенно, дерзкая и простая, как кирпич. Отойдя в густую тень плакучей ивы, я сбросил облик Федора-фейхтмейстера, который принял совсем недавно. Пальцы сложились в знакомый жест, выжимая из истощенного источника последние крохи Эфира.

Было ли больно? Еще бы. Но цель оправдывает средства. Из тени за ближайшей статуей Петра выплыла… Ольга Павловна Меньшикова. Точная копия. Холодные глаза, осанка королевы, даже рубин на груди мерцал зловещим огоньком. Моя иллюзия была грубой: на расстоянии — картонная, но в полутьме и для напряженных стражей должна была сойти за родную.

Иллюзорная Меньшикова резко вышла из-за статуи и, не глядя на стражу, устремилась к противоположному крылу дворца, властно бросив через плечо:

— Вы все! За мной! Немедленно! Там… подозрительный шум у покоев Верейского! Быстро!

Эффект оказался мгновенным. Арканисты, привыкшие прыгать по ее щелчку, даже не усомнились. Оцепенение сменилось паникой. Они рванули за миражом, как овцы за вожаком. Позже Лжеменьшикова свернула за угол и растворилась в тумане. Окно мое оказалось без присмотра ровно на двадцать секунд. Мне хватило и десяти. Я втянулся в проем, как змея, бесшумно прикрыл створку и рухнул на ковер, переводя дух. Источник ныл пустотой, но на душе пели птицы.