Чтение онлайн

— Блестяще, — признал Николай без обычной ехидцы. — Хотя, признаться, я уже мысленно хоронил тебя в канаве. Этот Иван Петрович… он монстр. Как ты перед ним выстоял?'

— Опыт, Ник, — усмехнулся я, развеивая тень-клона на кровати. Та с нелепым хрипом испарилась. — И знание, куда бить, даже если тело не тянет. А старик… да, крепким орешком оказался. Приятно было пощекотать себе нервы.

Я мельком вспомнил, как заскочил к Песцу перед дворцом. Одноглазый кредитор встретил меня как родного — видимо, слухи о моих делах в Ордене уже долетели. Он принял лицензию и патрон на хранение в ту же «ячейку С» без лишних слов, лишь хмыкнул: «Береги шкуру, Соломон. Мертвые должники мне не нужны».

Я отправился в ванную. Ледяная вода из крана обожгла кожу, смывая запах грязного города и едкого пота. Я стоял под душем, чувствуя, как усталость вытекает из каждого мускула вместе с грязью. Но голод давал о себе знать гулким урчанием.

Я вышел, завернувшись в банный халат, и громко шарахнул кулаком по двери. Два арканиста у входа вздрогнули, как на пружинах. Их ауры напряглись.

— Эй, орлы! — сказал я, нарочито хрипло и по-простому, изображая умирающего от похмелья Николая. — Мне бы… холодной водицы. Кувшин. И супчику горяченького. Борща, там, или солянки. Живот сводит, голова трещит… Отходить надо.

Я почувствовал, как они переглянулись. Один, наверняка, кивнул другому и скрылся в коридоре. Через десять минут на столе в покоях стоял кувшин с ледяной водой и дымилась тарелка наваристой, «нажористой» солянки. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, чувствуя, как тепло и энергия возвращаются в тело. Николай молчал, что было странно. Когда тарелка опустела, а кувшин наполовину осушился, я откинулся на спинку стула.

— Ну что, Николай Юрьевич, — мысленно начал я, глядя в потолок. — Пора, как говорится, побеседовать начистоту. Без этих твоих восхищенных визгов и скрытых уколов.

Молчание в голове стало густым, тягучим. Потом раздался нервный смешок:

— О чем это ты, Соломон? Я всегда искренен…

— Перестань валять дурака, — мысленно отрезал я, и в голосе моем прозвучала сталь. — Я прожил слишком долго и видел слишком много предательств, чтобы не распознать фальшь. Ты ненавидишь меня. Лютой, животной ненавистью. И это нормально. Я украл твое тело, твою жизнь, твой трон. Вижу, как ты сжимаешь призрачные кулаки, когда я говорю с твоими придворными. Вижу, как ты корчишься от бессилия, когда я использую твои конечности. Твои восхищения моими «подвигами» — ширма. Ты пытаешься усыпить мою бдительность. Надеешься, что я расслаблюсь, и ты найдешь лазейку… чтобы вышвырнуть меня или хотя бы навредить…

В комнате висела тишина. Густая, как смола. Но потом в ушах прозвучало сдавленное:

— … Да. Ненавижу. Каждую секунду. Это невыносимо! Смотреть, как мое тело ходит, говорит, дерется, пьет… а я — всего-на-всего тень! Призрак в собственной голове! Я не могу выпить бокал вина, не могу пройти в семейный склеп и посидеть у саркофагов родных. Я не могу… я даже не могу прикоснуться к женщине! Это ад, Соломон! И ты — мой дьявол!

— Понимаю, — сказал я спокойно. — Но вот в чем загвоздка, Николай. Без меня ты — уже труп. Твои кости давно истлели бы в какой-нибудь канаве после «несчастного случая», подстроенного Меньшиковой, Верейским или еще кем-то из этой своры. Ты — мальчик в мире волков. Мягкий, наивный, не готовый к жестокости трона. Твой отец, видимо, слишком тебя оберегал. Или не успел всему научить.

Я встал и подошел к окну, глядя на темнеющий парк.

— Наши души сопряжены, Николай. Это редкое и хрупкое состояние. Ты не можешь упокоиться с миром, потому что не выполнил своего предназначения. Не стал императором по-настоящему. Не защитил империю. Ты завис между мирами, привязанный к своему телу и ко мне — тому, кто в него вселился.

Я повернулся, мысленно уставившись в невидимый, но осязаемый взгляд призрака.

— Слушай меня внимательно. Я даю тебе слово. Как только я разберусь с той силой, что грозит этому миру, с той Скверной, что ползет из Бездны, я сразу уйду. Вернусь туда, откуда пришел. В Астрал. И тело… твое тело… вернется к тебе вновь. Целиком и невредимым. Трон будет твоим. Но!

Я сделал паузу, вкладывая в мысль всю тяжесть обещания и предупреждения.

— Но для этого тебе нужно довериться мне. Беспрекословно. Без подвоха. Без скрытой злобы. Мы — союзники поневоле, Николай. Вместе мы вытащим твою задницу из этой трясины интриг и сделаем тебя настоящим императором. Поодиночке — мы оба сгинем. Ты будешь вечно бродить призраком, а я… я найду другой путь. Дольше, кровавее, но найду. Выбирай. Даю тебе шанс, но смотри… За свой выбор ты лично будешь нести ответственность.

Казалось, в этот раз молчание длилось вечность. Я чувствовал вихрь эмоций в своей голове — ярость, отчаяние, горькую обиду… и слабую, слабую искру надежды.

— … Вернешь тело? — голос призрака дрожал. — И трон? И империю?

— Верну. Когда дело будет сделано.

— И ты уйдешь? Навсегда?

— Навсегда. Мне здесь больше нечего будет делать.

Очередная пауза зазвенела, а потом раздался тихий, сдавленный вздох, похожий на стон.

— Ладно, Соломон. Договорились. Временно. Я… постараюсь. Помогать. Не мешать. Но если ты обманешь…

— Тогда ты получишь полное право ненавидеть меня вечно. Но я не обманываю в таких вещах, принц.

— А зачем тебе все это? — вдруг спросил Николай, и в его голосе было искреннее любопытство, впервые за долгое время. — Охота на демонов? Интриги? Зачем ты здесь?

Я усмехнулся в темноту.

— Я думал, ты уже понял. Хотя мои мотивы очень странные, соглашусь… Я просто ненавижу выродков из ада. Лютой, старой ненавистью. Они уничтожили не один мир. Этот — следующий в очереди. А что касается «зачем»… Я иду туда, куда меня ведет свет. И Вселенная. Иногда это темные переулки и вонючие порталы. Но дорога есть дорога. И я иду по ней.

— В общем, ясно, что дело темное… — усмехнулся Николай, наблюдая за тем, как я переодеваюсь.

Едва я успел сменить наряд на ночную рубашку, как замок в личинке щелкнул, и дверь в мои покои с грохотом распахнулась. Ворвалась Ольга Павловна Меньшикова, как ураган в шелках. Ее лицо было бледным от гнева, рубин на брошке пылал, как капля адского пламени. За ней мрачной тенью выплыл Рыльский. Его шрам багровел на мертвенно-бледном лице, а глаза метали молнии в мою сторону. Капитан гвардии явно мечтал придушить меня голыми руками.

— Николай Юрьевич! — голос регентши резал уши, как ржавая пила. — До чего же вы докатились! Публичный позор! Пьяный дебош! Хватание фрейлин за… за всякие места! Вы опозорили корону! Себя! Меня!

Я сделал максимально виноватое и несчастное лицо, пошатываясь для правдоподобия:

— Ольга Павловна… простите… не помню… голова…

— Молчать! — она врезала ладонью по спинке кресла. — Ваши жалкие оправдания меня не интересуют! Вы доказали всему двору, что не готовы к ответственности! Что вы — слабый, безвольный…