Чтение онлайн

Он говорил, говорил и говорил. О классах порталов, о типах демонов, о базовых защитных рунах. Все — по учебнику. Сухо. Безжизненно. Без искры понимания. Я еле сдерживал зевоту, мысленно проигрывая сценарий предстоящей встречи с Меньшиковой. А в том, что она была не за горами, я ни капельки не сомневался.

Наконец, через два мучительных часа, Артемий захлопнул фолиант.

— На сегодня достаточно, ваше величество. Осмыслите услышанное. Завтра будет практика. Попробуем вызвать «Искру». Если хватит концентрации.

Он удалился, оставив меня в свинцовой тишине аудитории. Я вздохнул.

«Искру»? Я мог бы спалить эту комнату дотла. Даже с таким жалким резервом, как сейчас.

Но грех было жаловаться. Этот урок спас меня от встречи с настырной дамой…

Не успел я выйти в коридор, как в аудиторию влетел испуганный служка и попросил немедленно проследовать за ним к Ольге Павловне. Пожав плечами, я послушно отправился к своей опекунше. Гвардейцы не отходили от меня ни на шаг, демонстрируя неприветливые каменные лица.

Меньшикова приняла меня в своем кабинете — мрачном, роскошном, пропитанном запахом жасмина и канцелярской мелочевкой. Она сидела за гигантским письменным столом из черного дерева. Он был завален гербовыми бумагами и перьевыми ручками. Рубин на ее брошке, как и всегда, алел свежей кровью.

— Николай, садись, — она указала на кресло напротив. Ее голос был усталым, но властным. — Подпиши вот это. И это. И вот эту пачку. Указы по восстановлению города. Назначения в казначейство. Бюджет на усиление гарнизона.

Я покорно брал перо, ставил свою закорючку — Николай помогал выводить нужные завитки — даже не вчитываясь. Что толку? Все решения уже приняты ею и Советом. Моя подпись — лишь формальность.

Когда последний документ был подписан, Меньшикова откинулась в кресле. Ее ледяные глаза изучали меня.

— Николай… — начала она, внезапно смягчив тон. — Ты взрослеешь. Скоро тебе исполнится двадцать. Твое самостоятельное правление не за горами. Народ… народ ждет не только праздника. Он ждет стабильности. Продолжения династии. Наследников.

Внутри все похолодело. Вот оно. Началось.

— Наследников? — я сделал глуповатое лицо. — Ох, Ольга Павловна, я об этом как-то… не задумывался. Вино, девки, на охоту бы съездил… знаете ли…

— Пора задуматься, — она перебила мягко, но железно. — Империя требует. Я устраиваю бал. Через неделю. В честь твоей недавней коронации. Там соберутся все знатные фамилии империи. Все самые достойные невесты. — Она сделала паузу, ее пальцы сжали ручку кресла. — Было бы… мудро… объявить там о твоей помолвке. Успокоить народ. Укрепить трон.

— Кхм… Я…

Воздух сгустился. Она метнула в мою сторону холодный взгляд.

— Кстати, — добавила она, словно между прочим, но каждый слог был отточен, как кинжал, — я слышала, к тебе вчера заходила Верейская. София Олеговна. Бойкая девчонка. Красивая. И… амбициозная. Не правда ли? Было… что-нибудь?

Я внутренне усмехнулся. Она знала. Конечно знала. У нее везде уши. И жучки не хуже, чем у Верейских.

— София? — я махнул рукой, изображая смущение. — Ах да! Заходила! Переживала за меня! Милая! Хотела… поговорить. Но я… — я поник, сделав виноватое лицо, — … я, кажется, перебрал с вином после сытного ужина. Уснул прямо при ней! На диване! Как бревно! Она, бедняжка, даже разбудить меня не смогла! Ушла, наверное, обиженная… — Я вздохнул, театрально потер виски. — Эх, опозорился я перед дамой…

На лице Меньшиковой расцвела искренняя, теплая улыбка. Почти материнская. Она поверила. Поверила в то, что ее «идиот» слишком глуп и пьян, чтобы соблазнить дочь Верейского. И это было для нее наилучшим исходом.

— Ничего, Николай, ничего, — заверила она меня, сияя. — Девушки простят. Особенно если ты выберешь… достойную. — Она встала, обходя стол. Подошла ко мне и положила руку на плечо. Ее прикосновение было холодным, как змеиная чешуя. — Я хочу, чтобы ты знал… В твоих же интересах, Николай… выбрать мою дочь. Анну. Она скромна, умна, воспитана в лучших традициях. И… преданна. Нам с тобой. — Она наклонилась ближе, ее шепот стал доверительным. — С ней ты будешь править долго. И безопасно. Я позабочусь об этом. Поверь.

Она смотрела мне прямо в глаза. В ее ледяных голубых омутах не было ни материнской нежности, ни советницы. Была сталь. И угроза. Прикрытая дамским шелком.

Выбора не было. Не сейчас.

— Ольга Павловна… — я встал, изобразив робкую благодарность и… надежду. — Вы… вы как мать для меня! Вы лучше знаете! Если вы считаете, что Анна… — Я сделал паузу, будто подбирая слова. — … что она лучшая партия… то я… я буду счастлив! Объявим на балу! Как вы и сказали!

Ее лицо озарилось торжеством. Она одержала победу. Оттеснила Верейских. Привязала «императора» к себе кровными узами.

— Умный мальчик, — она похлопала меня по щеке. — Иди отдыхай. Скоро начнется подготовка к балу. Тебе нужно быть в форме.

Я поклонился и вышел. Дверь кабинета Меньшиковой закрылась за мной с мягким щелчком. В роскошном, безмолвном коридоре меня встретил мой конвой. Призрак Николая тщетно корчил рожи самому хмурому стражнику.

— Жениться? На дочери Меньшиковой? — его голос прозвучал ошеломленно. — И ты…

— Что? — мысленно усмехнулся я, направляясь к своим покоям. — Согласился? Да. Ибо «нет» было бы приговором. Но бал, Николай… — Внутри зажегся холодный, острый огонек. — … это не свадьба. Это шахматная доска. И фигуры еще только начинают расставляться. Главное — успеть сделать свой ход до того, как Меньшикова поставит мне мат'.

Я вошел в свои покои. За окном уже горело полуденное солнце. И где-то там, за стенами дворца, на Невском проспекте, ждала «ячейка» под буквой «С». И снаряжение внутри нее. Охота приближалась. И бал… Бал был лишь началом игры. Или ее концом. Для кого-то…

Мой стиль боевых искусств — китайский винегрет.

Джеки Чан.

Кабинет Ольги Павловны Меньшиковой дышал холодным величием. Аромат типографской краски, табака и дорогих чернил витал в воздухе. Мраморный камин был пуст и поэтому молчал, хотя весенняя сырость Петербурга быстро просачивалась сквозь стены.

Она сидела за своим гигантским столом из черного дерева, ее тонкие аристократические пальцы перебирали отчет о доходах с уральских рудников. Но мысли витали далеко. Перед ней, развалившись в бархатном кресле, расположился Олег Александрович Верейский. Его пузо, стянутое золотой парчой камзола, слегка подрагивало от плохо скрываемого смеха. От него пахло дорогим табаком и дерзостью смутьяна.