Чтение онлайн

Знаки пиратов во всех мирах были одинаковыми. Черепа, скрещенные кости тускло блестели на боках летящих посудин. С них уже лились очереди из скорострельных пулеметов. Пули со звоном и снопами искр разбивались о магические щиты «Голландца», заставляя рунические узоры на баллонетах вспыхивать ярким светом.

С пиратских кораблей полетели огненные шары и сгустки льда: работали их бортовые маги. Наши арканисты отвечали им взаимностью: щиты держались, атакующие заклинания впивались в броню враждебных посудин…

А через минуту уже заговорили наши пушки. То была речь гулких, тяжелых ударов эфирных зарядов. Один пиратский корабль дернуло, из него повалил черный дым, и он пошел на снижение.

Я бегал от окна к окну, с жадностью ловил крупицы боя.

Потом со стороны флибустьеров выстрелили абордажные гарпуны на толстых цепях. С противным скрежетом металла они впились в корпус «Голландца» ниже моей каюты. Дирижабль содрогнулся. Авантюристы пошли на абордаж.

Еще через минуту шум боя за дверью каюты стал оглушительным. Звон стали, крики, вопли боли, взрывы заклинаний, треск карабинов где-то вблизи — все это перемешалось в единую симфонию битвы. Каждый нерв моего тела требовал ворваться туда. Вмешаться. Разорвать этих налетчиков в клочья. Но… Рыльский и гвардия останавливали меня… Раскрываться сейчас было самоубийством. Я стиснул зубы до хруста, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Держись, Соломон. Играй свою роль до конца.

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять под контроль свои эмоции. Отвернулся от иллюминатора. Подошел к магическому самовару, налил воды, включил его. Потребность в действии была невыносимой. Кофе. Нужен был кофе. И время подумать. Эти «пираты»… казались слишком организованными. Слишком… целеустремленными.

Напасть на императорский дирижабль с такой эскадрой? Это не грабеж. Это устранение. Заказ. Те самые «лоялисты» из газеты? Или кто-то из «друзей» при дворе решил ускорить мой путь в небытие, пока я в пути? Юсупов? Верейские? Игра становилась все интереснее и смертоноснее.

Чайник закипел, пронзительно засвистев. Как раз в тот момент, когда дверь моей каюты… перестала существовать. Не открылась. Не была взломана. Ее просто вырвало с корнем мощным ударом снаружи. Обломки дуба и стали разлетелись по каюте. На пороге, окутанный пороховым дымом, появился типичный джентльмен удачи. Грязный камзол, повязка на одном глазу, сабля на поясе — картина маслом… И в каждой руке — по метательному топорику. Его здоровый глаз сверкнул дикой радостью, когда он увидел меня — «перепуганного» императора в шелковой пижаме. Я с трудом сдержался, чтобы не заржать, и натянул на лицо маску страха.

— А вот и ты, юный упырь! — он зарычал хриплым голосом, мерзко ухмыляясь, обнажив редкие желтые зубы. — Пришел твой конец! Скажи привет батюшке-царю в аду!

Он занес руку с топором для броска. У меня не было оружия под рукой. Но был кипящий чайник. И телекинез уровня Арканиста.

Я не думал. Действовал. Легкий, почти незаметный жест пальцем. Магическая хватка схватила свистящий чайник и швырнула его в пирата с силой катапульты. Не в грудь. Прямо в мерзкую, ухмыляющуюся рожу.

— ААААРРРГХХ! — Вопль пирата слился с шипением обжигаемой кожи. Кипяток ошпарил ему лицо, шею, грудь. Он завыл, выпустил топорики, схватился руками за обожженную морду, ослепленный болью и паром.

В этот момент за его спиной, как призрак возмездия, возник Рыльский. Его клинок сверкнул в полумраке каюты, опоясанной дымом. Быстрый, точный, молниеносный удар. И голова пирата с застывшей на лице маской невероятной боли и удивления отделилась от плеч и с глухим стуком покатилась по ковру. Тело рухнуло, фонтанируя кровью на шелк моей пижамы и дубовый паркет.

Я вскрикнул и рухнул на колени, закрыв лицо руками, изображая истерику.

— Кровь! О боже! Кровь! Он хотел… хотел убить меня! Спасибо! Спасибо! Лев Павлович! Вовек не забуду! — Я задрожал в мнимой панике, глядя исподлобья на Рыльского.

Он стоял над телом, тяжело дыша, его клинок сочился кровью. Он посмотрел на меня, на мое «перепуганное», залитое кровью лицо, на дрожащие руки. В его взгляде было что-то новое: не неприязнь, а… глубочайшее презрение, помноженное на тысячу. Слабость. Трусость. Он видел то, что хотел видеть.

— Успокойтесь, государь, и, пожалуйста, не говорите о моем промахе Меньшиковой. — его голос был ледяным. — Все кончено. Пираты отбиты. Удирают. — Он вытер клинок о камзол мертвеца и вложил его в ножны. Шум боя затихал. Слышались только стоны раненых и крики команд.

Когда дирижабль был очищен от всех нападавших, мне позволили выйти на свежий воздух.

Одного пирата, тяжело раненного, но живого, нашли в коридоре. Его вытащили на верхнюю палубу. Он был молод, с перекошенным от боли и злобы лицом. Рыльский подошел к нему, смотря сверху вниз, как на грязь.

— Кто нанял? — спросил он просто, без эмоций. — Чей заказ? Говори, и умрешь быстро. Будешь молчать — будем веселиться.

Пират плюнул кровавой слюной почти в сапог Рыльскому. Его взгляд, полный ненависти, метнулся в мою сторону, потом обратно уперся в капитана.

— Никто нас не нанимал, ублюдки! — прохрипел он. — Мы вольные люди! Идите в задн… — Он не договорил. Его челюсть резко сжалась. Раздался тихий хруст, похожий на раздавливание ореха. Изо рта пирата потекла струйка пены с кровью. Глаза закатились. Он дернулся раз, другой и затих.

Рыльский резко наклонился, грубо разжал пирату челюсти. Внутри, на щеке, зиял разорванный мешочек с остатками какого-то вязкого яда.

— Капсула. Была вшита. — он выпрямился, его лицо потемнело от нехороших мыслей. — Точно не пираты. Наемники. Фанатики или профессионалы. Но кто-то серьезный стоит за ними. Те, кому смерть императора… выгодна. Или удобна прямо сейчас.

Я отвернулся и подошел к краю палубы, отстраняясь от кровавой лужи и трупа. Вдали мелькали пиратские дирижабли, они дымили и тщетно пытались набрать высоту в попытках скрыться за серыми облаками. «Голландец» шел дальше, слегка поцарапанный, но целый. Внизу проплывали бескрайние леса и поля Центральной России. Крым был еще далеко.

Я смотрел вдаль, но видел не пейзажи. Я видел новую фигуру на своей шахматной доске. Фигуру с лицом фанатика и ядом в щеке. Либералы Истинной России. Л. И. Р. Республиканцы стали очередными игроками, вышедшими из тени. Кто стоял за ними? Кто платил? Кому так спешно понадобилась моя смерть до Крыма?

Холодная ярость и азарт смешались внутри. Игра усложнялась. Но Соломон Мудрый любил сложные задачки. Особенно когда ему пытались объявить мат раньше времени.

«Искать женщину без изъянов может только мужчина без извилин.»

Фаина Раневская

Белый Утес. Красивое название, и что самое главное — в точку. Это был гигантский мыс, впившийся в бирюзовое море, как клык мраморного великана. Имение Меньшиковых раскинулось на нем с царственной наглостью.