Чтение онлайн

Память ударила обухом. Анна! Мертва! Отравлена! Глеб сбежал!

Он вскочил с кресла, едва не рухнув от головокружения. Комната плыла. Где он? В императорских покоях? А где сам монарх? Кровать была пуста. Одеяло смято. Никого.

Холодный укол страха пронзил голову сквозь похмельный туман.

— Государь?! — рявкнул Рыльский, озираясь. Тишина. Пустота. Сердце ушло в пятки. Он схватил со стола пистолет и клинок, на ходу втискивая ноги в сапоги, и пулей вылетел в коридор.

Двое гвардейцев у дверей покоев Императора вздрогнули, завидев его.

— Где государь?! — заорал Рыльский, хватая первого за грудки. — Говори!

Гвардеец побледнел, глаза вылезли из орбит. Он ткнул пальцем… к двери покоев Анны Александровны.

— Т-так вы же… вы же сами, господин капитан… выходили недавно… Направлялись туда! Как…

— Что?! — Рыльский отшвырнул его, бешено оглядываясь. Ложь? Помешательство? Или… черная магия? — Ждите здесь! — проревел он, рванув к дверям Анны. — Оба! Ни шагу больше! Под трибунал пойдете!

Мужчина прогнал гвардейцев, стороживших покои девушки. Те испуганно метнулись в сторону, не желая разделять судьбу с другими своими сослуживцами.

Рыльский не стал стучать. Он просто пинком открыл дверь. И замер на пороге.

Открывшаяся ему картина ударила по мозгам сильнее любого похмелья. Анна сидела на кровати, живая! Бледная как смерть, дрожащая, но живая! Она хватала ртом воздух… Ее глаза, огромные от ужаса, были прикованы к фигуре у ее ног. К Императору Николаю.

Тот стоял над бездыханным телом беглеца в позе победителя. Он держал молодого юношу за голову, только что резко повернутую под неестественным углом. Хруст еще висел в воздухе. Император выпустил из рук обмякший труп: покойник глухо стукнулся о пол. Государь поднял суровый взгляд на Рыльского. В его янтарных глазах не было ни тени прежнего дурачества. Только власть. Холодная, безжалостная, древняя. Власть человека, для которого убить — все равно что выпить воды.

Рыльский остолбенел. Весь мир перевернулся. Кто этот человек? Что за чудовище скрывалось под личиной пьяницы и несмышленого дебошира?

Император спокойно вытер руки о покрывало кровати и направился к выходу. К Рыльскому. Шаг был твердым, уверенным. В дверях он остановился. Положил руку на плечо окаменевшего капитана. Прикосновение было тяжелым, как гробовая плита.

— Вы вовремя, капитан, — произнес он тихо, но так, что слова врезались в самое нутро. — Но я оказался чуть быстрее. Анна жива. Ее жизни ничего не угрожает. — Он кивнул в сторону трупа. — Приберитесь тут.

Император вышел. Не оглядываясь. Словно просто пошел прогуляться.

Рыльский стоял секунду, не в силах пошевелиться. Потом что-то внутри надломилось. — Аннушка! — ее имя вырвалось из него хриплым стоном. Он бросился к кровати, падая на колени, хватая ее холодные руки. Слезы, жгучие и бессильные, хлынули из глаз. — Жива… Слава Богу… жива…

Спустя минуту в дверях столпились гвардейцы, бледные, шокированные видом мертвого Глеба.

— УБРАТЬ ЭТОГО УБЛЮДКА! — заорал Рыльский, не отрываясь от Анны, по-отечески сжимая ее руки. — СИЮ ЖЕ МИНУТУ! И ЛЕКАРЕЙ! БЕГОМ! ДЛЯ АННЫ АЛЕКСАНДРОВНЫ!

Я зачерпнул вилкой кусочек идеально прожаренного бекона. Он хрустнул на зубах и высвободил вкус. Аромат дымка, соли и жира — это было лучшее утреннее благовоние! Внизу, за белокаменной балюстрадой, Черное море лениво переливалось первыми розовато-золотыми бликами рассвета. Воздух стоял чистый, прохладный, соленый.

Лепота!

Я запил бекон глотком крепкого, черного кофе, который воплощал в себе горечь и силу. То, что надо.

— Ты САМ себя РАСКРЫЛ! — призрак Николая мельтешил передо мной, как осиновый лист на ветру. Его прозрачные руки ловили воздух в отчаянии. — Рыльский все видел! Анна видела! Теперь Ольга Павловна все узнает! Мы пропали! ПРОПАЛИ, Соломон! Зачем ты это сделал?!

Я отрезал кусочек яичницы. Желток, как жидкое солнце, растекся по тарелке. Это было невероятно вкусно.

— Успокойся, Ник, — сказал я, не отрывая взгляда от моря. — Все в полном порядке. Я не раскрылся. Я просто предъявил себя. В нужный момент. Нужным людям. — Я ткнул вилкой в направлении призрака. — И выиграл новую фигуру. Очень ценную, между прочим.

— Фигуру? Какую фигуру?! — Николай завис в воздухе, его лицо исказилось полным непониманием. — Ты убил парня! На глазах у Анны! Рыльский теперь… он же…

Дверь в мои покои с грохотом распахнулась. Помянешь черта — вот он и явится. Камзол на нем был расстегнут, волосы всклокочены, лицо превратилось в серую маску усталости, похмелья и невероятного напряжения. Его глаза были налиты кровью, но горели яростным, требовательным огнем. Он прошел комнату быстрыми шагами и вывалился на террасу, остановившись прямо передо мной. Он тяжело дышал.

— Государь… — его голос был хриплым, но твердым. — Нам нужен разговор. Откровенный. Сейчас же.

Я не спеша отпил кофе. Поставил чашку. Поднял на него взгляд. Не дурацкий. Не испуганный. Тот самый. Янтарный. Властный. Я почувствовал, как он слегка отпрянул под этим взглядом, как дрогнули его сжатые кулаки.

— Садитесь, капитан, — сказал я тихо, но так, что это прозвучало приказом. — Вы выглядите утомленным. Может быть, кофе?

Он колебался долю секунды. Потом, почти машинально, опустился на указанный стул. Спина его оставалась прямой, но в позе читалась вынужденная покорность.

— Вы… — он сглотнул, подбирая слова, глядя куда-то мимо меня, в море. — Вы не тот, кем кажетесь. Не тот… дурак.

Я ухмыльнулся. Широко. Искренне.

— Да, капитан. Вы совершенно правы. Я не тот. — я отодвинул тарелку, сложил руки на столе. — Но и вы оказались не тем, кто должен был находиться рядом с девушкой в нужный момент…

Рыльский побледнел от моих слов, а я продолжил:

— Но посмотрите, как все замечательно сложилось? Анна жива. Помолвка не сорвана. Гадюка-отравитель… — я кивнул в сторону другого крыла дома, где лежал труп Глеба, — … обезврежен. Гнев Регентши вас больше не коснется. — Я сделал паузу, давая словам впитаться. — Если, конечно… она обо всем этом не узнает. Во всех… пикантных деталях.

Рыльский резко поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло понимание. И страх. Холодный, липкий страх перед этой новой, страшной реальностью и перед человеком, сидящим напротив. Он понял намек. Понял прекрасно.

— А как же другие? Другие ведь разболтают!

— Анна? — оскалился я. — Скажет маме, что хотела сбежать с безродным? Это будет ударом для Ольги Павловны. Она не посмеет. Ее дядьки? Так они боятся регентшу не меньше вашего… Что-то они вчера не сильно спешили сообщить Меньшиковой ужасную новость о смерти дочери. Значит, будут молчать и впредь… Мы связаны круговой порукой, капитан.

— Тогда что… что вы хотите? — сокрушенно выдохнул он.

Я наклонился чуть вперед. Моя улыбка смягчилась, став почти дружелюбной, но от этого не менее опасной. — Ничего сложного, Лев Павлович. Мне всего-навсего нужна ваша верность.