Чтение онлайн

Террасы, спускающиеся к самой воде, кипарисовые аллеи, строгие ряды виноградников и белоснежные домики прислуги — все кричало о деньгах и власти. Под нами, у подножия мыса, купалась в солнце Ялта. Городок сверкал крышами вилл и нарядными набережными, словно брошенная к ногам Меньшиковых драгоценная игрушка.

Воздух стоял густой, теплый, пропитанный запахом моря, хвои и нагретого камня. Солнце пекло немилосердно, хотя календарь еще робко шептал о весне.

Дирижабль «Летучий Голландец», слегка помятый после стычки, приземлился на частной станции — аккуратной площадке, вырубленной прямо в скале. Каюты открылись, выпуская волну прохладного воздуха кондиционированных салонов наружу, в крымскую духоту.

Первыми нас встретили двое мужчин в сопровождении слуг. Это были Меньшиковы. Николай на всякий случай шепнул мне на ухо их имена: Антон и Федор Павловичи. Они являлись кровными дядьками Анны, и словно два пса, были выдрессированы на лояльность.

Антон оказался потным, мясистым типом, с лицом заплывшего хряка и натянутой, как струна, улыбкой.

Федор являлся абсолютной противоположностью брату: сухой, нервный, с бегающими глазками и пальцами, вечно теребящими пуговицу камзола.

Они щеголяли в легких льняных костюмах и прибывали в трепетном смятении от оказанной им «чести». Все-таки сам император почтил их своим присутствием!

— Ваше Императорское Величество! — хором бухнули они, кланяясь так низко, что их лбы чуть не коснулись раскаленной плитки причала. — Добро пожаловать в Белый Утес! Какая радость! Какая честь!

— Смотри-ка, Ник, — мысленно фыркнул я, шагая по трапу под неусыпным взглядом Рыльского. — Твои будущие родственнички. Похожи на пару перепуганных хомяков, которых подсадили в клетку ко льву.

— Не смейся, Соломон, — заворчал в голове Николай. — Род Меньшиковых древний и влиятельный. Хотя… да, дядьки — не фонтан. Антон — туп, как пробка, и пьет как сапожник. Федор — мелочен, трусоват. Но Ольга Павловна… вот кто настоящий стержень их семейства.

— А почему, собственно, она главная? — поинтересовался я, кивая дядькам и лениво озирая роскошь вокруг. — По крови старше?

— Ха! — Николай мысленно усмехнулся. — В знатных родах власть всегда находится у сильнейшего мага. Эти двое… арканисты… Слабенькие. Посредственные. Уровень — чуть выше ученика. А Ольга Павловна — Мастер. Уверенный, крепкий. Вот и вся причина. Сила, Соломон. Всегда сила.

— Жаль, что ты таким слабаком уродился. — усмехнулся я.

— Пошел ты… — беззлобно огрызнулся призрак.

Рыльский, как ни в чем не бывало, завел с дядьками легкую, почти дружескую беседу. О погоде, о виноградниках, о последних новостях из столицы. Капитан расцвел, будто вернулся домой. Видимо, общество братьев возлюбленной было для него глотком свежего воздуха после моего «идиотизма». Они вели нас по кипарисовой аллее к главному особняку — белокаменной громаде в стиле итальянского палаццо, что гордо высился на самом краю утеса.

В тени раскидистой оливы уже виднелась круглая беседка. Она была открытой, с колоннами, в греческом антураже. Слуги в белых ливреях суетились вокруг стола, уставленного серебром, хрусталем и явно дорогущими деликатесами: горами фруктов, заморской рыбой, дичью под соусами. Запах сливочного масла, зелени и дорогого вина плавал в воздухе.

— Прежде чем мы пройдем к столу, господа, — вежливо, но твердо прервал я светскую болтовню дворян, — позвольте мне освежиться. Дорога оказалась пыльной и грязной, да и вид у меня, полагаю, не самый презентабельный после… приключений. Проводите меня, пожалуйста, в мои покои.

Беспокоился я, конечно, не о виде. Мой чемодан с «личными безделушками» требовал надежного укрытия. Антон и Федор засуетились:

— Конечно, Ваше Величество! Сию минуту! Простите нашу нерасторопность!

Меня повели дальше, к особняку. Рыльский бросил в мою сторону быстрый взгляд. То была смесь недоверия и привычного презрения к моей «изнеженности». Пусть себе думает всякое. Плевать… Главное — конспирация.

Но, поднимаясь по широким ступеням к парадному входу, я, наконец-таки увидел ЕЁ, и все мои здравые мысли куда-то улетучились.

Анна Александровна сидела на балконе второго этажа, полускрытая тенью вьющихся роз. Она держала толстую книгу в руках, чашка кофе на столике отдавала ароматным паром. Она носила платье. Черное. Глубокого траурного бархата, без единого намека на украшение. Оно кричало громче любой истерики.

Но сама девушка… Сама она была ослепительна. Рыжие волосы, как пламя на фоне черного бархата, были собраны в небрежный, но изысканный узел, выпуская несколько дерзких локонов, что касались ее щек. Лицо казалось овалом фарфоровой куклы, усыпанное легкой россыпью веснушек. Глаза — огромные, ясные, холодно-голубые, как крымское небо в ясный день, сверкали остротой незаурядного ума. Ее носик был чуть вздернутым. Он придавал лицу капризное, но безумно притягательное выражение. Она была воплощением юной, гордой, осознающей свою силу красоты.

И она нас не видела. Вернее, делала вид, что не видит. Говорила с двумя служанками, кивала на что-то в книге, отхлебывала кофе. Совершенно непринужденно. Абсолютно игнорируя факт прибытия Императора к ее порогу.

Антон и Федор замерли, как вкопанные. Их лица поочередно побелели и покраснели.

— Аннушка! — попытался рявкнуть Антон, но голос дрогнул. — Спускайся немедля! Государь прибыл!

— Простите, Ваше Величество, — залепетал Федор, кланяясь чуть ли не в пояс, — молодая… невоспитанная… горячая кровь… сейчас образумится…

Анна медленно подняла глаза. Взгляд скользнул по нам: по дядькам, по Рыльскому, чье лицо вдруг смягчилось до неузнаваемости, по гвардейцам… И наконец, на меня. Это был холодный, оценивающий, без тени подобострастия или интереса, взгляд. Как на неодушевленный предмет. Медленно, демонстративно, она вернулась к своей книге.

— Вот чертовка! — взорвался Николай в моей голове. — Истинно, дочка своей матери! Ты видал это? Это тебе не София с ее томными взглядами! Это — ледяное сердце!

— И нам нужно будет его растопить, — мысленно бросил я, не сводя глаз с балкона. — Она невероятно красивая. А этот траур… Шикарный ход. Прямо в душу.

Меня это не злило. Лишь забавляло.

Тем не менее мне нужно было срочно спрятать свои игрушки и привести себя в порядок. Я проигнорировал шпильку Анны и добродушно попросил ее родственников проводить меня в покои.

Через минуту я уже был на месте. Дверь щелкнула за спиной последнего слуги. Тишина роскошных апартаментов обволакивала меня. Она нарушалась лишь далеким шумом прибоя и криком чаек. Воздух, охлаждаемый магическими кристаллами в стенах, пах свежестью, морем и дорогим деревом.

Прямо передо мной блестела лакированная балконная терраса, а за ней — бездонная бирюза Черного моря, усеянная белыми точками яхт. Красота, достойная открытки.

— Ну, Соломон? — мысленно проскрипел Николай. — Располагайся. Чувствуй себя, как дома. Только не забывай, что каждую вазу здесь, наверное, прослушивает ее маменька.

— Не сомневаюсь, Ник, — ответил я, сбрасывая дорожный сюртук на спинку стула из светлого дуба. — Но сначала — гигиена и стратегический запас.

Мой взгляд упал на «особый» чемоданчик. Не теряя времени, я присел на корточки у огромной кровати под тяжелым балдахином из парчи. Пространство под ней было глубоким, затененным. Идеальное укрытие. Я протолкнул чемодан как можно дальше, в самый темный угол, туда, куда вряд ли заглянет даже придирчивая горничная во время уборки. Кожаный уголок едва виднелся в полумраке. Этого было достаточно.