Чтение онлайн

Далее магистр направил руки в сторону любителя каменных копий. Вихрь микроскопических алмазных игл, вырванных из пола, стен, мебели и ускоренных до пулевой скорости магией ветра, прошил мага земли насквозь еще до того, как тот начал поднимать каменный щит. Его тело вздрогнуло, покрылось мириадами кровавых точек, и рухнуло, превратившись в решето, из которого сочилась не кровь, а жидкая алая грязь.

На Призраков Отчаяния и поднимающегося из тени Убийцу Юрий Викторович направил сгусток дисбаланса — сверкающую, переливающуюся всеми цветами радуги и одновременно — чернотой небытия, спираль, искажающую само пространство. Там, где она прошла, реальность надломилась с хрустом разбитого стекла. Призраки исчезли с тихим «пшик». Убийца в тени взвыл — его левая рука и часть плеча просто исчезли, будто срезанные лазером, оставив идеально гладкий, дымящийся срез. Он закачался.

Некромант, лишившийся призраков, в ужасе отшатнулся, руками рванул воздух перед собой, открывая черный, зловеще мерцающий портал. Рябоволов не дал ему уйти. Он вскинул револьвер и выстрелил в зияющую пасть портала чистым сгустком Силы. Снаряд врезался в портал… и он схлопнулся с оглушительным взрывом, выбросив волну магического шока. От некроманта остались лохмотья плаща, обугленная рука и черная, густая лужа, разъедающая даже камень.

Вокруг повисла тишина. Давящая, звенящая. Грохот боя сменился треском пожаров, шипением дождя на раскаленных обломках, бульканьем расплавленного металла и хриплым, прерывистым дыханием последнего убийцы с оторванной рукой. Рябоволов стоял посреди руин, слегка пошатываясь.

Его кабинет, его архив, его крепость превратились в груду дымящегося хлама. Дыхание хрипело в груди, каждая мышца горела, в висках стучало. Юрий Викторович подошел к раненому убийце. Тот что-то прошипел на ломаном турецком, его черные глаза были полны боли и ярости. Рябоволов без колебаний приставил дуло револьвера к его лбу. Холод металла блеснул в огне пожара. Взгляд магистра был направлен в бездонную черноту наемника. Послышался щелчок курка. Бахнул глухой выстрел. Тело противника дёрнулось и замерло. Работа была сделана.

Но теперь пришла агония… Жгучая, гниющая боль в правом предплечье! Порез от клинка Скверны. Черные жилы-паутины уже поползли вверх, к локтю, впиваясь в мышцы ледяными крючьями, высасывая тепло. Начался некроз тканей. Лечение магией было невозможно — Скверна пожирала чистый эфир.

Решение пришло мгновенно. Магистр не сомневался. Левой рукой он схватил свой же клинок, стоявший у камина. Меч раскалился докрасна от его воли, потом — добела. Один взмах мелькнул в пространстве. Послышался чавкающий звук разрезаемой плоти и кости. Культя оказалась выше локтя. Кровь хлынула фонтаном, алая и живая, на фоне черной заразы. Лицо Рябоволова побледнело, но губы сжались в тонкую белую ниточку. Последовало прижигание. Раскаленное докрасна лезвие запекло рану.

Послышалось ШИПЕНИЕ. В ноздри ударил запах паленого мяса и волос. Боль была адской, пронзительной, выворачивающей душу наизнанку. Все тело свело судорогой. Но кровотечение остановилось. Риск заражения оказался исчерпан. Мужчина упал на колени, опираясь левой рукой о пол. Он задыхался. На лбу выступили бисерины холодного пота.

Магистр оглядел руины. Его безупречный белый костюм был теперь испорчен. Весь в копоти, в запекшейся крови, разорванный в клочья и пропитанный вонью гари и смерти, он подлежал утилизации. Его кабинет… груда битого камня, оплавленного металла, тлеющей древесины. Любимый ковер XVI века был испещрен дырами, залит кровью и черной жижей.

— Черт возьми. Любимый костюм… И ковер… Эти… идиоты. Все испортили! — Эти слова из уст магистра прозвучали абсурдно и нелепо на фоне кошмара, но именно они прорвали шок и заземлили его.

Потом пришло главное, ледяное и четкое:

— Полноценная звезда Мастеров Тьмы. Турецкий язык. Цель — я. Значит, Султан решил действовать на упреждение… Значит, времени у Империи… практически нет. Нужно торопиться.

Мужчина посмотрел на культю, аккуратно запечатанную раскаленным металлом. Дымок все еще шел от нее.

— Теперь придется привыкать к протезу… Надеюсь, смогу подобрать себе что-нибудь элегантное…

Рябоволов поднялся, превозмогая головокружение и тошноту. Сквозь туман боли и истощения вспыхнула ясная, командная мысль: «Нужно к Императору. Сейчас же. Соломон… Пора бы ему уже начать править!»

За окном стоял вечер. Я сидел у камина в своих императорских покоях, тупо уставившись в страницы «Основ Теургии и Магической Практики для Начинающих». Начинающих, чтоб его… Текст расплывался перед глазами. Не от сложности, а от тошнотворной скуки и грубой элементарности. Над душой стоял Призрак Николая. Вернее, сидел. На унитазе в ванной, разумеется. Его новый любимый трон. Но оттуда постоянно доносилось бормотание: «…ибо подлинная свобода, дорогой Бердяев, не в произволе индивида, а в… о! Соломон, слышишь? Это гениально!»

«Достал, Ник! Дай побыть в тишине…» — мысленно огрызнулся я, отхлебывая холодный чай.

Этот день прошел как в тумане унижений и идиотизма. Сразу после обеда начались «уроки». Старый профессор Артемий Сергеевич с самодовольным видом пытался научить «Николая» зажигать огненный пульсар размером с футбольный мячик. Я, конечно, сделал вид, что еле-еле выдавил жалкую искорку, хотя пальцем щелкну — и все десять огненных шаров вспыхнут, как факелы. Старик же сиял:

— Постепенно, Ваше Величество, постепенно! Главное — это усердие!

Потом были занятия фехтованием. Капитан Федор Игнатьевич, как и всегда, был немного подшофе. Этакий эталон тупого служаки на пенсии.

— Пардон, Ваше Величество, но стойка… пяточка… эфес…

Я изображал неуклюжего щенка, специально ронял шпагу, спотыкался о собственные ноги, пока он терпеливо, сквозь зубы поправлял меня. А внутри все зудело — показать ему настоящий удар Скорости Солнца, снести его любимый манекен в щепки… Но было нельзя. Пока что…

После занятий регентша прислала за мной гвардейцев и устроила мне хороший разнос. Ее кабинет вонял дорогими духами и страхом. Меньшикова вещала тихим голосом, словно змея. Каждое слово мелькало, как удар хлыстом:

— Ваше поведение в опере… Непростительный позор… Анна, моя дочь, унижена перед всем светом… Вы вернулись один… в непотребном… состоянии… Где ваше достоинство? Где уважение к трону? К нам? К моей крови?

Я стоял, опустив глаза, изображая раскаяние, а внутри бушевал гнев:

«Это я унижен! Меня публично облили вином! А ваша дочь, пусть и имела право на этот поступок, могла бы поступить более осмотрительно…»

Но, разумеется, вслух я сказал лишь:

— Виноват, Ваше Высочество… Оправдания не принимаются… Постараюсь исправиться…

Меня тошнило от этой лжи.

Ну, а далее был Малый Совет. Игра в государственного деятеля. Я сидел на троне, кивал, как марионетка, и подписывал бумаги. Указы и договора. Письма и директивы. Самым меньшим злом в этом хаосе было повышение налогов на зерно для крестьян, которые и так голодали. Также под диктовку я ваял письма приграничным соседям в заверении вечной дружбы, которые давно были настроены по отношению к нам отнюдь не дружелюбно. Помимо всего прочего приходилось подписывать абсолютно невыгодные, убыточные торговые договора с более крупными игроками в мировой геополитике. Про новые займы под бешеные проценты и вовсе промолчу. Не осталось без внимания расширение полномочий министерства внутренних для «борьбы с крамолой», что на деле означало зеленый свет на аресты любого неугодного.