Чтение онлайн

Итак, вот она, главная вина Годунова: «рожденный подданным»– царем да не дерзнет быть! А он, грешный, дерзнул: «Знатнейших он напугал и сделал несмелыми, менее знатных и ничтожных подкупил, средних между ними не по достоинству наградил многими чинами, как и сам он был недостоин царствования» [48;190].

Недостоин.

Как бы ни был слаб разумом и не способен править царь Федор, он – самодержец истинный,получивший престол от своих предков, венчанный на царство по древнему обычаю. Годунов же – царь не истинный, он взял престол по своейволе, возвысившись от низших степеней до высших путем хитрости и коварства, обойдя более благородных и знатных – таково было мнение современников.

Каждый знай свое место и выше подняться не дерзай – таково было, по словам Ивана Забелина, «коренное неколебимое убеждение века в его нравственной сфере», которое оживало в многочисленных местнических спорах и интригах. Решительно изменить такое положение вещей удалось только Петру I, ценившему людей не по родовитости и знатности, а по разуму и умению.

«Не давать воли малому» – этот принцип главенствовал во всех сторонах жизни, прежде всего – в воспитании детей, далее – «всяким начальством, всяким управлением в житейской среде, начиная с домовладычества и восходя до владычества в каком-либо воеводстве или наместничестве, или даже в государстве. На этом начале крепко стоял смысл всякой власти, сколько бы ни была она мала или велика» [19;2, 64–65].

Борис, судя по всему, и сам осознавал это, поэтому и отказывался так долго от предлагаемого ему царского венца, что несколько не вяжется с образом человека, якобы одержимого «дерзким вожделением к престолу»: «Он же, или хотя или не хотя, но вскоре на се не подадеся и отрицаася много и достойных на се избирати повелеваа…» [39;103].

Можно и в этом случае обвинить Бориса в коварстве и лицемерии, но все же – столь умный политик не мог не видеть опасностей, подстерегавших его на престоле, занять который только он один и был способен в этот момент! Поэтому невольно веришь и многократным его отказам, и рыданиям в келье Ирины, и этому красноречивому жесту, когда перед толпой челобитствующего народа он демонстративно «облагал окрест шеи» и затягивал свой платок, показывая, н а с к о л ь к о тяжело ему принять на себя царский долг и ответственность – легче удавиться!

Но все же – примет. Чуть ли не под угрозой церковного отлучения согласится наконец принять царскую корону – в нарушение всех старинных установлений и традиций, в обход более знатных родов.

Во время венчания на царство Борис поклянется печься о подданных, никого напрасно не обижая: «.Бог свидетель сему, никто же убо будет в моем царствии нищ или беден!» И, тряся ворот рубашки своей, сказал: «И сию последнюю. разделю со всеми!» [39;104].

Клятву свою он будет исполнять: «Царь же Борис о всяком благочестии и о исправлении всех нужных царству вещей зело печашеся; по словеси же своему о бедных и нищих крепце промышляше, и милость от него к таковым велика бываше; злых же людей изгубляше. И таковых ради строений всенародных всем любезен бысть» [39;104].

Хотя современники упрекали Бориса в «книжной неграмотности», он прекрасно понимал значение образования, и образования европейского: он попытается завести в Москве высшую школу, где обучали бы иностранцы, но духовенство не приветствует этот шаг (как ранее, еще при жизни царя Федора, не удался план Бориса пригласить из Англии врача и акушерку для Ирины). Борис во многом предвосхитит начинания Петра Великого: отправит полтора десятка юношей обучаться в Германию, Англию и Францию (правда, никто из них обратно не вернется) и даже попытается ввести европейскую моду: в угоду царю некоторые «старые мужи бороды свои состризаху, а юноши пременяхусе». [96]

Вот как описывает Годунова расположенный к нему Дж. Горсей: «Он статен, очень красив и величествен во всем, приветлив, при этом мужествен, умен, хороший политик, важен. милостив, любит добродетельных и хороших людей, ненавидит злых и строго наказует несправедливость. В целом он самый незаурядный государь, который когда-либо правил этими людьми» [14;170].

Первые годы правления царя Бориса будут весьма плодотворны: удастся успешно отразить нашествие хана Казы-Гирея и заключить мир, разгромить Сибирское ханство, а с поляками заключить двадцатилетнее перемирие.

Но, стремясь окончательно упрочить свое могущество и обеспечить престол своему сыну, Борис будет вынужден вступить в борьбу с боярством, не простившим ему «незаконного» водворения во власть: «Борис со своею семьею. становился все более могущественным и захватывал все большую власть, угнетая, подавляя и убирая постепенно самую значительную и древнюю знать, которую ему удалось отстранить и истязать безнаказанно, чтобы его боялись и страшились.» – пишет Дж. Горсей [14;173]. Ему вторит Жак Маржерет: Борис «перестал лично выслушивать жалобы и просьбы, стал скрываться, редко показываться народу, и то с большими церемониями и затруднениями, неизвестными его предшественникам… Вместе с тем он начал ссылать людей, казавшихся ему подозрительными, заключал браки по своему желанию и соединял узами свойства со своим домом главнейших, самых нужных вельмож» [44;46].

Многие действия Годунова-царя ничем не будут отличаться от действий Годунова-правителя, но теперь ему все ставится в упрек. Дьяк Иван Тимофеев пишет: «Так и Борис, когда почитался равным ему по чести и за царя хорошо управлял всеми людьми, тогда казался во всем добрым, так как являлся в ответах приятным, кротким, тихим и щедрым и был всеми любим за уничтожение в земле обид и всякой неправды; все думали тогда, что после царя во всем царстве не найдется, кроме него, другого такого справедливого <человека>» [48;250].

Заметим это – после царя.

Правя за спиной царя, Годунов настолько обольстил народ, что тот «допустил» его до церковного помазания. Заполучив же наконец этот высокий сан, – «такое совершенно ему несвойственное звание, когда выше природы он окончательно оделся в великолепную порфиру пресветлого царства» [48;250] – он обманул ожидания народа и оказался для всех нестерпимым и жестоким.

Выше природы…

И если при жизни царя Федора могло казаться, что царство держится исключительно рачением Бориса, а Федор лишь олицетворяет собой некий символ власти, то стоило лишь этому «символу» исчезнуть, как обнаружилось, что именно он-то и был столпом, поддерживающим стабильность и прочность власти. И никакие царские регалии не могли в глазах современников отменить тот факт, что Борис – как бы он ни подходил к этой роли – играет ее не по праву, освященному традицией.

И что ты ни делай, как ни старайся, суд черни тебя не оправдает:

В упрек Годунову ставилось даже его попечение о строительстве храмов, совершавшееся якобы ради гордыни и самовозвеличения: «…потому что высокоумие одолело в нем веру, и превозношение его во многом превысило и драгоценные камни с жемчугом, и самую природу золота». [97]

Дьяк Иван Тимофеев, упрекая Бориса в гордыне, не отрицает и вины придворных льстецов, побудивших его в свое время добиваться царства и поддерживавших в нем честолюбивые устремления: «…так что это было как бы две веревки, сплетенные вместе, – его хотение и их лесть, – это была как бы одна соединенная грехом цепь» [48;233].

Народ будет воспринимать свершающиеся в царствование Бориса напасти и бедствия как доказательство того, что Бог отвернулся от царя: «За царское согрешение Бог всю землю казнит, за угодность милует», – говорит народная пословица. А Бог казнил землю чрезвычайно жестоко: после нескольких лет неурожаев разразился страшный голод.