Бремя Всеведущих
Шрифт:
В этот момент Хорен впервые ощутил чувство, которое не ощущал на протяжении больше пятидесяти лет и практически позабыл о нём: страх. Это был страх неизвестности, Хорен не знал, чего добивается военная и что она хочет с ним сотворить. В особенности его напрягали последние слова…
А тем временем усмешка Фидель расползлась ещё шире. Она достала какой-то кляп и при помощи него заткнула рот колдуну.
— Нет причин для паники: повинуйся госпоже Випридак. Повинуйся госпоже Випридак. Нет причин для сопротивления. Повинуйся госпоже Випридак. Госпожа Випридак — твоё божество, твоя повелительница, — начала проговаривать девушка медленным, монотонным голосом. Её слова крепко вбивались в подкорку сознания и разума волшебника.
Это заставило парня запаниковать: он прикладывал все усилия, все свои силы, чтобы освободиться, но тщетно, крепления не хотели поддаваться. А девушка, тем временем, продолжала рассказывать свою речь; Хорен что-то невнятно прокричал через кляп, предприняв последнюю попытку дёрнуться и сорвать с себя всё. Провал. Полный. Он бессилен, он не сможет сделать ничего; его воля сильна, но хватит ли её против маньяка? Против сошедшей с ума девушки?..
— Не сопротивляйся, нет причин для сопротивления… Госпожа Випридак — твоя истинная богиня. Повинуйся госпоже Випридак.
…
Снова та же комната. Окружение не поменялось совершенно, но изменилось положение парня: вместо кресла он был прикован не то к жёсткому матрацу, не то к перевёрнутой дыбе. Он не видел ничего, кроме потолка и стен с портретами госпо… нет, своего заклятого врага. Он не может дать ей подчинить себя, рано или поздно его друзья-военные найдут эту деревню и исследуют её, остаётся только верить в это и держаться.
Живот предательски заурчал. Чёрт, он не ел с момента пленения девушкой, а это уже около недели; благо, что она позволяла ему выпить воды, грубо наливая ему жидкость в рот. Парень кашлял, с трудом глотал будучи связанным, но оставался жив. В этом ему повезло. Пока что оставался жив…
В комнату снова заходит девушка, на этот раз с каким-то контейнером. Парень дёрнулся: снова вода?
— Ты уже пил. На этот раз будет нечто… другое.
Випридак подошла к парню, после чего сняла с ноги тапок и приподняла её; из контейнера она достала прожаренное, жирное мясо, которым начала натирать и обмазывать собственную ступню, прежде чем разорвать мясо на несколько кусочков и зажать их между пальцами ног.
— Хочешь поесть? Да, да, я вижу, ты хочешь… Съешь же это без остатка и полностью, давай…
Военная поднесла свою ступню ко рту парня. Живот снова дал о себе знать… а ведь он чувствовал, что девушка наготовила еды достаточно: она специально издевается так над ним. На мгновение парень взглянул на неё взглядом полным ненависти и презрения; это будут нелёгкие года в его жизни…
…
И вновь то же помещение спустя ещё две недели. Не поменялось практически ничего, а сил на сопротивление уже не было. Он держался лишь на остатках голой воли и гордости, но понимал, что рано или поздно ему наступит конец… Конец, о котором он помыслить не мог: столь позорный, грубый… и по-настоящему страшный. Он в плену маньяка и, постепенно, становится его верным прислугой. Действительно: зачем сопротивляться?
Госпожа велика. Госпожа всепрощающа. Госпожа… нет, не госпожа, а просто Фидель! Она для него враг! Но как можно воспринимать за врага единственного человека, который посещает тебя каждый день? Парню было ужасно скучно, сил на моральную и психическую борьбу у него практически не оставалось: он или подчинится, или будет сломлен и всё равно подчинён. Как же так… неужели это — окончание его жизни.
Семьдесят лет жизни, долгие года страданий и кропотливого труда, всё ради себя и своей мощи. И лишь недавно парень смог осознать, что это всё не так: мир не вращается вокруг него. Он это понял, но не поздно ли…
В данный момент парень лежал с широко разведёнными конечностями, громко повторяя про себя всё то, что скажет девушка рядом с ним; в противном случае ему будет очень больно, когда она разозлиться и ударить по его натянутым, как струна, рукам и ногам. Или плеснёт горячей воды. Или просто пнёт в живот.
— И нет более великой в мире, чем Госпожа Випридак, — вещала девушка.
— И нет более великой в мире, чем… Госпожа Випридак, — запнулся парень. Это был финиш, скоро будет финиш для него: он впервые признал её своей госпожой…
— Вверяю свою жизнь, свою волю и свободу Госпоже. Да пусть она смилостивится передо мной.
Парень промолчал. Он не может на это пойти: одно дело признание, но совсем другое это . Девушка развернулась к нему с полубезумной улыбкой; три секунды — и она от души полоснула его когтями по оголённому торсу, на что парень закричал от боли и неожиданности; девушка повторила своё движение, расцарапывая его больше…
— Плохо слышишь? — военная хлопнула его по ушам с обоих сторон. Несильно, но это оглушило парня. Тогда она взяла тазик с водой и начала насильно заливать ему в рот жидкость.
— Пф-фощф-фады! — прокричал через пытку парень. Фидель тут же прекратила. — Я… я… нет. Стой, стой, нет! Я вверяю свою жизнь, свою волю и свободу Госпоже. Да пусть она смилостивится передо мной… Боже, что я сказал.
Випридак засмеялась: это победа… Ещё немного до окончательного подчинения.
…
Прошло уже полтора месяца. Это полный провал и поражение: его уже не найдут в целостности и здравии. Комната, которую он считал проклятой, теперь начала казаться ему идеальной: везде портреты его госпожи, справедливой и могущественной. Госпожа Випридак всесильна и всевластна, она — тот непостижимый многими божественный идеал. Как слеп был Хорен, почему он противился столь сладкому ощущению повеления?
Сейчас он молился на свою госпожу, сидящую перед ним. Да, он был развязан и да, у него была вся магия, но зачем её применять, да и против кого? Тут нет врагов ни для него, ни для госпожи Випридак — война ещё затянется на долгое время, но отныне он не позволит своей повелительнице страдать. Ведь он сам полностью виноват перед ней.
— Встань, Калеви, — ухмыльнулась она. Хорен покорно поднялся. — Хорошо, хорошо — ты заслужил моё признание. Ты будешь идеальным прислугой и защитником, отцом моих детей. Думаю, мы подходим друг другу, если будешь пусечкой и хорошей лапочкой! Ты же ведь будешь таким, верно?
— Всё ради вас, госпожа, — поклонился он.
— Ойх, да ладно тебе — всего лишь подержала два месяца в комнате — и уже бежит за мной. Видимо, недержание больно бьёт по головушке, да уж, — закатила она глаза. — Пожалуй, вознагражу тебя… Иди сюда, шепну тебе на ушко.