Чтение онлайн

— Не нравится мне горизонт, — негромко произнёс Синчи, подойдя к Хелмегерду. Тот, уже давно принюхивавшийся и прислушивающийся к ветру, согласно кивнул, и рёбра справа отозвались колючей болью.

— И мне не нравится. Чую, будет нам завтра работёнки.

***

Злая рана в конце концов перестала гнить и затянулась, переломанные кости срослись, и Хелмегерд, вставший на ноги, подолгу упражнялся с тяжёлой саблей на палубе «Акулы», чтобы вернуть силу увядшим за время болезни мускулам.

Пиратская жизнь шла своим чередом, команда захватывала и грабила всё новые суда, сбывала товары на берегу, кутила в портах и скрывалась от военных кораблей. Мария всё увереннее действовала шпагой, саблей и пистолетом, всё проворнее лазила по тросам, всё ловчее подслушивала в прибрежных городах, не ждут ли где торгового фрегата и не собираются ли местные вояки устраивать облавы на пиратов.

От одной такой облавы в Тотнессе они вовремя сбежали только благодаря Марии, развязавшей в трактире язык пьяному офицеру. Она принеслась к Хелмегерду со всех ног, порвав и запачкав по пути новое дорогое платье, раскрасневшаяся, задыхающаяся от бега и от страха, и всю ночь они обходили таверны, пабы и публичные дома, собирая не ведающую об опасности команду, а утром спешно отплыли.

Только когда лесистый берег Суринама растаял на горизонте, она открыла Хелмегерду то, о чём умолчала в городе: отдельная награда во всех портах страны объявлена за его голову. Новый губернатор решил доказать свою преданность британской короне, подарив пеньковые галстуки известным в колониях пиратам, в числе которых значился и капитан Хелл, прославившийся за восемь месяцев своей жестокой удалью. На него эта новость не произвела большого впечатления — в конце концов, по нему уже четверть века плакала верёвка, что не мешало его кораблю приставать в самых разных портах, лататься, продавать награбленное и закупать припасы для нового похода.

Шёл третий день плавания, когда Мария, шедшая к вантам с подзорной трубой под мышкой, вдруг как-то странно пошатнулась и опёрлась рукой о грот-мачту. В следующий миг она уже как ни в чём не бывало продолжила движение, но Хелмегерд, красивший фальшборт на юте вместе с матросами, сбежал по трапу и остановил её. Вблизи он заметил, что её глаза чересчур ярко блестят, а на загорелых щеках вспыхивают красные пятна. Приложив запястье к её лбу, он сказал:

— Ты вся горишь.

— Наверное, простуду подхватила на ветру, — пожала плечами она, и голос её звучал хрипло. — Ничего страшного, пройдёт.

— Ложись в постель, — покачал он головой, забирая у неё трубу. — Я сейчас принесу рома.

Мария попыталась воспротивиться, уверяя, что прекрасно себя чувствует, но он напомнил, кто на этом судне капитан, и она, вздыхая, спустилась в каюту. Хелмегерд отправил мальчишку Синчи на марс с подзорной трубой, налил четверть пинты лучшего рома из трюма и последовал за ней.

Она лежала, свернувшись калачиком, поверх одеяла, полностью одетая, но под его взглядом быстро сняла штаны и накрылась. Хелмегерд сел на край узкой койки и протянул ей кружку, и она послушно принялась пить маленькими глотками.

— А потом поспи, — велел он, гладя жёсткой рукой её по голове, — и завтра будешь в порядке.

Лихорадка была частой напастью в плавании, и ромом, покоем и сном (а зачастую — только ромом) моряки успешно лечили её уже много веков. Хелмегерд был уверен, что вскоре Марии станет легче, и потому вернулся на палубу, где вовсю шла покраска бортов, которую не успели сделать в Тотнессе. Зловонной смесью из древесного угля, сажи, сала, серы и смолы пираты тщательно покрывали доски, защищая их от губительного воздействия влаги и вредителей. На этой работе были заняты все, кто не нёс вахту, стоя на руле или управляя парусами, и Хелмегерд поднял с палубы свою «кисть», связанную из обрывков пеньковых тросов, и приступил к покраске плечом к плечу с матросами.

В каюту он заглянул четыре склянки спустя, когда все борта уже были пропитаны защитным составом, уверенный, что Мария спит. Но её глаза были открыты, и смотрела она в низкий потолок, и не обернулась на звук открывшейся двери.

Хелмегерд отбросил в сторону старый кусок парусины, которым вытирал руки, подошёл к ней, сел рядом, и на него так и пыхнуло жаром от её тела. Всё ещё не понимая, он позвал её по имени, и она с трудом повернула голову в его сторону, но глаза её на багровом лице остались пусты и бессмысленны, и только растрескавшиеся губы быстро зашевелились, и он услышал сиплый шёпот:

— Чёрная… Чёрная овечка…

Страшный, могильный холод разлился у него в груди, сковывая сердце тяжёлыми цепями, не давая дышать, сминая ледяным комом живот. В следующее мгновение он вылетел на палубу с пронзительным, надрывным криком:

— К берегу! К берегу, вашу мать, сейчас же! Поднять все паруса!

На ходу доставая карту, он взбежал на квартердек, оттолкнул опешившего рулевого, впился взглядом в сплетение линий, букв и цифр, мельком глянул на компас.

— Вправо увались! — заорал он и, не глядя, подчиняются ли ему матросы, закрутил штурвал. — Реи брасопь, гик переноси, тяни, быстрей, быстрей!

«Акула» почти легла на штирборт, зачерпнула воды, но всполошённые матросы уже подбежали на помощь товарищам, тянущим шкоты и фалы, и баркентина, выравниваясь, качнулась влево. Тут на квартердек взобрался Пит, злой, как чёрт, но заткнулся, не успев заорать, как только встретился взглядом с Хелмегердом.

— Поставь на руль матроса, — выплюнул тот, убедившись, что корабль взял верный курс, — подними все паруса. Идём в Парамарибо. У Марии лихорадка.

В Парамарибо! — билось в голове, пока он цедил новую порцию рома из бочки. Там будет врач, там можно найти хину и пиявок, там её обязательно спасут. На галфвинде быстрая «Акула» дойдёт туда за полсуток.

Когда он вбежал в каюту, Мария уже казалась спящей, но, едва он дотронулся до неё, открыла мутные глаза и попыталась улыбнуться. Она была горяча, как камбузная печь, её трясло в жестокой лихорадке так, что стучали зубы. Но она узнала его и больше не бредила, и Хелмегерд укрепился в своей уверенности: всё обойдётся, нужно лишь добраться до Парамарибо. А от губернаторских вояк он там как-нибудь да уйдёт.

Он попытался напоить её ромом, но её вырвало после первого глотка. Тогда он принёс грога, но и грог она пить не могла. Её глаза закатились, и она снова начала бормотать что-то про чёрную овечку… и тут вместо привычного гула ветра в парусах наверху настала тишина.

Сердце больно ударилось в груди. Горло будто распухло и не давало вдохнуть. Перед глазами запрыгали разноцветные мушки. Медленно, как во сне, Хелмегерд поднялся на негнущихся ногах и вышел на палубу, краем сознания надеясь, что ошибся.

«Акула» скользила по водной глади, замедляя ход. Паруса безжизненно повисли на реях. Тяжёлую жару не нарушало ни одно дуновение ветра.

Раскалённая палуба, полная зловонных мертвецов, встала перед глазами, адское пламя объяло грудь. Штиль достал его, штиль, не получивший желанной добычи в прошлый раз, штиль, теперь разинувший пасть на самое дорогое. Жадный, издевательский смех зазвучал в ушах, вонь мертвечины ударила в нос…