Чтение онлайн

— Ну, зайди просто так, без девушки.

— А без девушки зачем? Я же не собираюсь копить бриллианты на старость.

— Валера, не будь занудой. Зайди просто повидаться.

Я вырываю у него обещание зайти сегодня после обеда. Я помню о своем намерении познакомить его с Майкой.

У нас сегодня редкий гость — наш хозяин, Лев Сергеич. Катя предвкушает его визит с утра, начинает покрикивать, велит нам заново перечистить украшения, протереть витрины. Лев Сергеич не очень интересуется процессом. Его волнует выручка и поездки на международные выставки, где его все знают и оказывают максимальное уважение. Еще бы — русский рынок сегодня один из самых лакомых. В нашу любовь к драгоценностям и способность их покупать верят все — от итальянцев до китайцев.

Хозяин появляется около полудня. Катя рапортует о вчерашнем набеге олигарха, хотя Лев Сергеич все и так знает: деньги уже у него. Он явно доволен, хотя смотрит все равно грозно. Это его манера — никого никогда не хвалить, чтобы мы не расслаблялись.

— В этой покупке никакой вашей заслуги нет, — говорит он своим низким тягучим голосом. — Ну, зашел человек случайно, купил что попало. Это не значит, что он станет постоянным клиентом. Вы его хоть чем-то зацепили? Хотя бы телефон спросили?

Катя начинает объяснять, что визит был столь коротким, что мы ничего не успели. К тому же такие люди редко расположены к разговору — они привыкли задавать вопросы, а не отвечать на них. Я бы добавила — под прицелом охраны как-то не очень хочется спросить у мужчины телефончик.

Лев Сергеич наш магазин любит, хотя всячески это скрывает. Ювелирное дело становится в Москве все более женским — мужчинам редко бывает интересна сравнительно маленькая прибыль. Вот нефть, газ или игровые автоматы — совсем другое дело (я уж не говорю об оружии и наркотиках — но у нас же речь идет о приличных людях). Лев Сергеич недавно завел другой, более прибыльный бизнес, но от украшений оторваться не может. Все-таки артистическая часть его натуры рвется к прекрасному. Ему кажется, что друзья-бизнесмены посмеиваются над этой его слабостью. Поэтому он частенько надевает маску полной пресыщенности бриллиантами. О том, как он пытается всей Москве продать наш магазин, уже ходят анекдоты. Вот и сейчас, отчитав нас за то, что не поймали олигарха, он заводит излюбленную песню:

— Как же мне надоел этот бизнес! Разгоню вас всех к чертовой матери, продам магазин.

По заведенному ритуалу мы должны упасть ему в ноги.

— Что вы, Лев Сергеич! Что мы будем без вас делать?

Он польщено ухмыляется, велит обзвонить постоянных клиентов, чтобы те не забывали дорогу в магазин. На этом сеанс руководства заканчивается. Хозяин садится в машину и уезжает — видимо, руководить своим вторым, более прибыльным, но менее красивым бизнесом.

Мы облегченно вздыхаем. Никто нас не купит. Разве что какой-нибудь муж захочет порадовать жену изящным делом и сделает ей подарок. Правда, мужья обычно опасаются пускать жен в бизнес: осмотрится, осмелеет, глядишь, самостоятельные деньги пойдут, а там и любовник появится. И тут — конец бизнесу. Жена в лучшем случае водворяется назад в деревню, к детям, в худшем — развод. Кран перекрывается при любом раскладе. Так что каким бы ни был Лев Сергеич, а мы на него молимся — он убежденный холостяк. Хоть какая-то стабильность.

Валера врывается в магазин вместе с морозным воздухом. В распахнутой длинной дубленке он похож на Шаляпина на известном портрете работы Кустодиева — этакий русский барин, широкая душа. Приносит нам моченых яблок. Катя морщится — запах тут же проникает во все закоулки. Выветрить его будет не так-то легко.

— Ну, что, служительницы гламура? Скучаете тут без меня?

Кажется, он заполняет собой все помещение. Становится как-то тесно. Я бросаю взгляд на Майку — она зарумянилась и еще похорошела. Валера не остается равнодушным: я вижу, как он распускает павлиний хвост своего прославленного остроумия. Шутки-прибаутки льются из него потоком. Майка хохочет в голос.

У Майи звонит мобильный телефон. Валера хватает его раньше владелицы и начинает разговаривать, почему-то с кавказским акцентом.

— Да. Это кто? Вам кого? Я кто? Как это кто? Я — это я. Да нет, телефон не мой. Я в ресторане, «Галерея» называется, слышали? Тут девушки две сидели, а телефон оставили. Вам какую из них надо? Одна такая рыжая, страшненькая, а другая — черная, красивая. Значит, вам черную? Я вас понимаю. Мне она тоже больше понравилась. Да вы не бросайте трубку! Как вашу подругу зовут? Майя? Вы знаете, где она живет? Ну, я ей хочу телефон передать! Да вы не бойтесь, я ничего такого не имею в виду!

Мы помираем со смеху. Майка уже плачет — тушь течет по щекам. Она взглядывает на себя в зеркало и бежит в подсобку. Балерина импровизация заканчивается так же внезапно, как началась. Он лишился главного зрителя, для которого игрался спектакль. Я понимаю, что дело сделано.

Валера уходит. У самой двери он оборачивается и говорит Майке:

— Хочешь, я тебя сегодня на машине покатаю? Майка, зажмурившись, кивает.

В моей ванной появилась вторая зубная щетка. Я знаю: по законам сентиментального жанра это означает, что у меня есть постоянный бойфренд. Для меня это новая ситуация, и я не знаю, как к ней относиться.

Василий Федорович знает это гораздо лучше меня. Он получил блестящую возможность клянчить еду не у одного человека, а у двух. Чем он беззастенчиво пользуется. Когда я прихожу домой, он встречает меня взволнованным взглядом и громким мяуканьем, как будто пытается пожаловаться прогрессивному человечеству: «Не кормят!» Я открываю его миску (вообще-то он умеет это делать сам, но если рядом есть кто-то, кто может сделать это за него, он даже лапой не шевельнет), в ней лежит сырое мясо, которое ему уже дал Василий. Кот преспокойно и с большим достоинством начинает есть. Чего жаловался, не понимаю. Видимо, для порядка.

Что полагается делать людям тихими зимними вечерами? Пить чай, разговаривать, играть в умные игры? Смотреть телевизор, наконец. Я так и не смогла выяснить, какие передачи нравятся Василию. Он не проявляет к ящику никакого интереса. Я смотрю новости, потом какой-нибудь фильм — стараюсь выбирать мелодрамы, но их мало показывают, а про ужасы и убийства я не люблю. Василий мирно сидит рядом, иногда что-то мастерит (он постепенно починил все, что поддавалось починке после разгрома). Он совсем меня не раздражает. Я его почти не замечаю. Он вписался в мой дом, как цветок на окне. Наверно, я должна с ним разговаривать? Но я не знаю, что ему может быть интересно.

Мне кажется, его тоже тяготит молчание. Он спрашивает меня, как прошел день, устала ли я, что хочу на ужин (у меня никогда раньше не было так много продуктов в холодильнике). Его забота обволакивает меня, как ватное облако. Мне спокойно и хорошо. Но скучно. Видимо, я не приспособлена к семейной жизни.

Свернувшись калачиком на диване, я пытаюсь размышлять о злосчастном погроме. Кому это могло понадобиться? Что это было — попытка ограбления или устрашения? В доме ничего не пропало (если не считать, что все было сломано и изгажено). Кому понадобилось меня пугать? Может, это предостережение? Но в чем?

Я мысленно составляю список своих врагов. Ирина. Представить себе, что московская светская дама настолько перестала владеть собой, что пошла на разбой из-за того, что я усомнилась в качестве ее изумруда, я не могу. Да и не ее это метод — она скорее сделает что-то исподтишка. Ее стихия — интриги, а не прямое действие.

Может, это как-то связано с Василием? Я не успеваю додумать это предположение, как с языка уже срывается вопрос:

— А ты вообще с кем живешь?

— Сейчас — с тобой.