Чтение онлайн

С этим нравственным переворотом шло рука об руку и религиозное оживление, составлявшее характерную черту царствования Генриха I. Епископы Вильгельма были людьми благочестивыми, учеными, энергичными, но они не были англичанами, так как до царствования Генриха I англичане не допускались к занятию епископских кафедр. По языку, образу жизни и симпатиям высшее духовенство совершенно отличалось от низшего духовенства и народа, что не могло не парализовать политического влияния церкви. Ансельм стоял особняком в своем протесте против Вильгельма II, а когда он умер, то в царствование Генриха I высшее духовенство покорно молчало. Но в конце этого царствования и в течение всего следующего в Англии возникло первое из тех великих религиозных движений, которые ей пришлось пережить и потом — в эпохи проповедей нищенствующих орденов, лоллардизма Уиклифа, пуританского энтузиазма и миссионерской деятельности уэслеянцев. Всюду по городам и деревням люди собирались для молитвы, отшельники удалялись в пустыни, дворяне и крестьяне одинаково приветствовали суровых цистерцианцев — представителей реформированного ордена бенедиктинцев, расселявшихся среди болот и лесов севера. Дух набожности пробудил и монастыри от духовной спячки, проникая в дома дворян, вроде Вальтера де л’Еспека, или купцов, вроде Жильберта Бекета.

Лондон принимал большое участие в этом оживлении. Он гордился своей религиозностью, своими тринадцатью монастырями и более чем сотней приходских церквей. Движение изменило самый его вид. В середине города епископ Ричард достраивал кафедральный собор святого Павла, начатый епископом Маврикием; по реке поднимались барки с камнем из Кана для огромных арок, вызывавших удивление у народа, а улицы и переулки уравнивались для устройства знаменитого двора этого собора. Рагер, королевский менестрель, воздвиг приорство святого Варфоломея рядом со Смитфилдом; Алкуин построил монастырь святого Джилса у Криплгета, а на месте старой английской «Cnichtenagild» возникло при Алдгете приорство Святой Троицы.

Рассказ о последнем прекрасно рисует настроение горожан того времени. Его основатель, приор Норман, построил храм и монастырь и закупил для них так много священных книг и облачений, что не осталось денег на покупку хлеба. Каноники дошли до последней крайности, когда горожане, проходя обычной воскресной процессией вокруг монастыря, заглянули в трапезную и увидели расставленные столы, но ни одной буханки хлеба на них. «Обстановка здесь прекрасная, — закричали горожане, — но откуда взять хлеб?» Тогда присутствовавшие женщины дали обещание приносить по буханке хлеба каждое воскресенье, и скоро хлеба оказалось более чем достаточно для приора и его друзей. Новое движение выдвинуло и совершенно новый класс духовных лиц. Люди, подобные Ансельму, Джону Солсберийскому или двум великим прелатам в Кентербери, следовавшим один за другим после смерти Генриха, — Теобальду и Фоме, пользовались влиянием за святость их жизни и величие преследуемых ими целей. Бессилие церкви исчезло, когда новое движение свело вместе высшее духовенство и народ, и в конце царствования Генриха церковь достигла такой силы, что смогла спасти Англию от анархии и с тех пор постоянно влиять на ее историю.

Сам Генрих стоял совершенно в стороне от этого оживления национального чувства, но благодаря энтузиазму, вызванному его браком с Матильдой, ему нечего было бояться ни притязаний на корону со стороны его брата, ни неприязни баронов. Высадившийся в Портсмуте Роберт встретился с войском, собравшимся вокруг короля по призыву Ансельма, и отступил без боя; это позволило Генриху расправиться с мятежными баронами, предводителем которых был Роберт Белем, сын Рожера Монтгомери. Шестьдесят тысяч солдат английской пехоты последовали за королем по узким переходам, ведшим к Шрусбери, и только полная покорность спасла жизнь Роберту. Упрочив свою власть в Англии и обогатившись конфискованными землями баронов, Генрих переправился в Нормандию, где плохое управление Роберта возмутило духовенство и горожан и где насилие баронов заставило мирных жители призвать короля к себе на помощь. При Теншбрэ сошлись войска короля и герцога, и решительная победа англичан над нормандцами отомстила за позор Гастингса. Покоренное герцогство стало в зависимость от английской короны, и энергия Генриха в течение целой четверти века была направлена на подавление мятежей и борьбу с Францией и с сыном Роберта Вильгельмом, пытавшимся вернуть утраченную его отцом корону.

В самой Англии в это время царил мир. Строгое управление Генриха усовершенствовало до тонкостей принятую Завоевателем систему управления. Большие поместья, доставшиеся короне благодаря мятежам и измене баронов, были розданы новым людям, целиком зависящим от милости короля, и таким образом на месте крупных феодалов Генрих создал класс мелкой знати, на которую бароны времен завоевания смотрели с презрением, но которая составила противовес и образовала класс полезных администраторов, служивших королю шерифами и судьями. Новая судебная и финансовая организация объединила все государство под властью королевской администрации. Клерки королевской капеллы составили корпорацию секретарей, или королевских министров, глава которых носил звание канцлера; еще выше стоял юстициарий, или наместник королевства, действовавший во время частых отлучек короля в качестве регента; его штаб, составленный из баронов королевского двора, превратился в высший суд королевства.

Этот «суд короля», как его называли, был постоянным представителем общего собрания королевских вассалов, раньше созывавшегося три раза в год. В качестве Королевского совета он пересматривал и регистрировал законы, а необходимость его «совета и согласия», хотя на деле они были чистой формальностью, сохраняла древнее начало народного законодательства. Как судебное учреждение он был высшей апелляционной инстанцией: по просьбе тяжущегося он мог требовать для пересмотра всякое дело из низшего суда, а назначение некоторых из его членов шерифами графств ставило его в тесную связь с местными судами. Главной задачей Королевского совета как финансового учреждения были раскладка и сбор казенных доходов, и в качестве такового он назывался Судом казначейства (Court of Exchequer) — от разлинованного в виде шахматной доски стола, за которым происходили его заседания и сдавались отчеты.

Члены совета назывались в этом случае «баронами казначейства». Дважды в год шериф каждого графства являлся перед этими баронами и вносил им определенный оброк с королевских земель, а также «датские деньги» (Danegeld), или поземельный налог, судебные штрафы и феодальные сборы с поместьев баронов, составлявшие главную часть королевских доходов. Местные споры касательно этих платежей или раскладки городских налогов разрешались посылкой членов суда, объезжавших графства. Эти налоговые ревизии привели к ревизиям судебным, к тем «судейским объездам», которые до сих пор составляют выдающуюся особенность английской судебной системы.

От этих внутренних реформ внимание Генриха было внезапно отвлечено вопросом о престолонаследии. Его сын Вильгельм Этелинг, как нежно звали сына своей Матильды англичане, с толпой дворян сопровождал Генриха, когда тот возвращался из Нормандии, но «Белый корабль», на котором он находился, отстал от остального флота, в то время как молодые дворяне, возбужденные вином, свесились с корабля и прогнали своими насмешками священника, явившегося дать обычное благословение. Наконец, хранители королевской казны ускорили отправление корабля, и усилиями пятидесяти гребцов судно быстро двинулось к морю, но у выхода из гавани оно вдруг ударилось о подводный камень и моментально пошло ко дну.

На флоте услышали страшный крик, раздавшийся среди ночной тишины, но лишь утром роковая весть дошла до короля. Он упал без сознания наземь и с тех пор никогда не смеялся. У Генриха не было другого сына, и все его внешние враги ободрились, так как теперь его естественным наследником стал сын Роберта. Но король ненавидел Гийома и любил единственную оставшуюся у него дочь Матильду; она была замужем за императором Генрихом Пятым, но после смерти мужа вернулась к отцу. Генрих объявил ее своей наследницей, хотя занятие трона женщиной казалось странным феодальному дворянству. Несмотря на это, король заставил дворянство и духовенство присягнуть Матильде как их будущей государыне и вместе с тем обручил ее с сыном единственного врага, которого он действительно боялся, графа Фулька Анжуйского.

Глава VII

АНГЛИЯ И АНЖУ (870—1154 гг.)

Чтобы понять историю Англии при анжуйских королях, сначала надо познакомиться с самими анжуйцами. Характер и политика Генриха II и его сыновей были таким же наследием их рода, как и широкие равнины Анжу. Судьбы Англии готовились в истории графов Анжу, постепенно по мере того как потомки бретонского лесника становились повелителями не только Анжу, но и Турени, Мена и Пуату, Гаскони и Оверни, Аквитании и Нормандии, наконец, королями завоеванного нормандцами великого государства.

Легенда об их предке возводит нас ко времени Альфреда, когда датчане так же опустошали берега Луары, как и берега Темзы. На самой границе Бретани, в полосе, спорной между ней и Францией, жил в тяжелую годину Тортульф Лесник, полуохотник-полуразбойник, жил, не зная никакого закона, в лесах близ Ренна. В суровой лесной школе он научился «поражать врага, спать на голой земле, выносить голод и лишения, летний зной и зимнюю стужу и не бояться ничего, кроме худой славы». Помогая королю Карлу Лысому в его борьбе против датчан, лесник приобрел себе много земель по Луаре, а его сын Ингельгер, изгнавший датчан из Турени и всей земли к западу от нее, которую они опустошили и превратили в обширную пустыню, стал первым графом анжуйским.