Чтение онлайн

Как совет давал удовлетворение в делах, где право становилось несправедливостью, так и канцлерский суд, не стесняясь правилами судопроизводства, принятыми в судах общего права, вмешивался по ходатайству стороны, не находившей себе справедливого удовлетворения в общем праве. Подобное распространение его полномочий позволяло канцлеру оказывать помощь в случаях обмана или злоупотребления доверием, и эта сторона его юрисдикции впоследствии сильно расширилась под влиянием законодательства о церковном землевладении. К какому бы времени ни относилось первоначальное применение отдельных полномочий канцлера, но они, по видимому, были уже установлены при Эдуарде I.

В законодательстве, как и в судебных реформах, Эдуард I восстановил и закрепил те начала, которые уже были приведены в действие Генрихом II. Знаменательные законы указали на его намерение продолжать политику Генриха II в деле ограничения независимого суда церкви. Он намеревался придать ей национальный характер, возложив на нее часть общенародных повинностей, и порвать ее возраставшую зависимость от Рима. На вызывающее сопротивление церковного общества он отвечал резкими мерами. Попадая в «мертвую руку» церкви, земля переставала нести феодальные повинности, и вот закон «о мертвой руке» запретил такую передачу земли церковным корпорациям, при которой она переставала служить королю. Это ограничение, вероятно, не было благотворным для страны, так как церковники были лучшими землевладельцами, а находчивость церковных юристов скоро изобрела способы его обходить; но оно выявило ревнивое отношение ко всякой попытке освободить часть нации от служения общим нуждам и пользе.

Непосредственным результатом закона было сильное недовольство духовенства. Но Эдуард I остался твердым, и когда епископы предложили отнять у королевских судов разбор дел о патронате или тяжб об имуществе церковников, то он ответил на эти предложения решительным отказом. Его забота о торговых классах видна в законе о купцах, предписывавшем запись долгов торговцев и покрытие их путем ареста имущества должника и личного его задержания. Уинчестерский статут, важнейшая из мер Эдуарда I для охраны общественного спокойствия, оживил и преобразовал старые учреждения национальной защиты и полиции. Он регулировал действия сотни, сторожевую повинность и собрания ополчения королевства в той форме, которую придал ему Генрих II в своей «Ассизе оружия». Каждый обязан был в надлежащем вооружении быть готовым к службе королю в случае вторжения неприятеля или мятежа, или для преследования преступников в случае тревоги. Каждый округ был ответственен за преступления, совершенные в его пределах; улицы каждого города предписывалось перекрывать с наступлением ночи, и все посторонние обязаны были заявлять о себе городским сановникам.

Чтобы обезопасить путников от неожиданных нападений разбойников, предписывалось вырубать кустарник на расстоянии двухсот футов с каждой стороны проезжей дороги, — постановление, одинаково характеризующее и общественное, и природное положение страны в ту эпоху. Для наблюдения за применением этого закона в каждом графстве назначались рыцари под названием хранителей мира; когда значение этих местных сановников прояснилось и полномочия расширились, их стали называть мировыми судьями, сохраняется доселе. Важная мера, называемая обычно статутом «О покупателях», принадлежит к числу законов, свидетельствующих о широком общественном перевороте в целой стране.

Число крупных баронов постоянно уменьшалось, тогда как количество мелкого дворянства и состоятельного крестьянства с увеличением народного богатства все росло. Состоятельные крестьяне очень стремились стать землевладельцами. Вассалы крупных баронов брали себе подвассалов с условием, чтобы те несли такие же повинности, какие на них самих налагали их лорды; бароны хотя и пользовались всеми доходами, за которые первоначально отдали в лен свои земли, но смотрели с завистью на переход в чужие руки повинностей новых подвассалов с доходов от опеки, наследства и другого — одним словом, всей прибавки к ценности земли, которая появляется вследствие ее дробления и лучшей обработки. Целью статута было затруднить этот процесс предписанием о том, что при всяком отчуждении подвассал должен впредь зависеть не от вассала, а прямо от сюзерена. Но вместо того чтобы затруднить передачу и дробление земли, статут только ускорил их. Прежде вассал стремился удержать за собой столько земли, чтобы можно было нести повинности сюзерену; теперь он получил возможность передавать новым владельцам и землю, и повинности с помощью приема, похожего на позднейшую продажу «арендного права». Как бы ни были мелки имения, создававшиеся таким образом, в массе они зависели непосредственно от короны, и с этого времени численность и значение класса мелких помещиков и вольных поселян постоянно возрастали.

Этому социальному перевороту, а также широкой политике Эдуарда I обязан своим происхождением парламент. Ни «Собрание мудрых» до завоевания, ни «Великий совет» баронов после него не имели никакого представительного характера. В теории Уитенагемот состоял из свободных землевладельцев; фактически он был собранием эрлов, вельмож и епископов, а также сановников и слуг королевского двора. Завоевание внесло мало перемен в состав этого собрания: в «Великий совет» нормандских королей должны были входить все прямые вассалы короны, епископы и главные аббаты, которые из независимых духовных сановников все чаще становились баронами, и высшие сановники двора.

Однако, несмотря на сохранение прежнего состава, характер собрания существенно изменился. Из свободного «Собрания мудрых» оно превратилось в «двор» королевских вассалов. Его функции стали, по-видимому, почти призрачными, а полномочия ограничивались разрешением без права обсуждения (или отказа) всех субсидий, требуемых от него королем. Однако его «совет и согласие» оставались необходимыми для юридической силы всякой крупной финансовой или политической меры, и само существование его являлось настоящим протестом против теорий самовластия, выдвинутых юристами Генриха II и провозглашавших волю государя единственным источником закона. На деле при Генрихе II эти собрания стали более регулярными, а их функции — более важными. Реформы, прославившие его царствование, были обнародованы в «Великом совете», и в нем допускалось даже обсуждение финансовых вопросов.

Его влияние на налогообложение было, однако, формально признано не ранее издания Великой хартии, установившей правило о том, что никакой налог сверх обычных феодальных повинностей не может быть назначен иначе как «общим собранием королевства». Великая хартия впервые определила и форму собрания. В теории, как известно, оно состояло из всех прямых вассалов короны; но те же самые причины, по которым участниками Уитенагемота остались одни вельможи, повлияли и на состав собрания баронов. Присутствие в нем было обременительно по требовавшимся для этого расходам для простых вассалов короны, рыцарей или «мелких баронов», а их численность и зависимость от вельмож делали такое собрание опасным для короны. Поэтому уже со времени Генриха I мы находим признание различия между «крупными баронами», из которых обычно состояло собрание, и «мелкими баронами», составлявшими массу вассалов короны. Но хотя присутствие последних и становилось редким, их право на участие в собрании оставалось нетронутым.

Постановив, что на каждое собрание Совета прелаты и вельможи должны быть приглашены отдельными грамотами, Великая хартия в своей замечательной статье предписала рассылку шерифами общих приглашений всем прямым вассалам короны. Вероятно, целью постановления было побудить мелких баронов к пользованию правами, пришедшими в забвение, но так как статья эта опущена в позднейших изданиях Великой хартии, то можно сомневаться, чтобы выраженное в ней начало где либо получало широкое применение. Есть указания на присутствие немногих рыцарей от места, видимо, соседнего с местом собрания дворянства, на некоторых заседаниях Совета при Генрихе III, но до самого позднего периода царствования его преемника Великий совет оставался собранием вельмож, прелатов и сановников короны.

Перемена, которая не удалась Великой хартии, была теперь осуществлена социальными условиями эпохи. Одним из самых замечательных условий было постоянное уменьшение числа крупных баронов. Масса графских владений уже перешла к короне вследствие прекращения существования семей, ими владевших; из крупных баронств многие фактически прекратили существование из за раздела между сонаследниками, другие — вследствие постоянного стремления бедных баронов освободиться от своего звания, чтобы избежать тяжести высшего обложения и присутствия в парламенте. Как далеко это зашло, можно заключить из того, что в первых парламентах Эдуарда I заседало едва ли более ста баронов. В то время как число лиц, действительно пользовавшихся правом участия в парламенте, быстро падало, число и богатство «мелких баронов», для которых право присутствия стало только конституционным преданием, быстро росло.

Продолжительный мир и процветание королевства, расширение торговли, увеличение вывоза шерсти умножали ряды и доходы поместного дворянства, а также фригольдеров и состоятельных крестьян. Мы уже отметили возросшее стремление к землевладению, что делает это царствование столь важным в истории английских фригольдеров; но то же течение существовало до некоторой степени и в предыдущем веке, и именно сознание растущего значения этого класса землевладельцев побудило баронов в эпоху Хартии сделать бесплодную попытку — привлечь их к участию в совещаниях Великого совета. Баронам нужно было их присутствие для борьбы с короной; корона желала его, чтобы сделать налогообложение более действенным. Пока Великий совет оставался просто собранием вельмож, министрам короля необходимо было договариваться отдельно с другими сословиями государства о размерах и раскладках их взносов.