Чтение онлайн

Эта склонность его ума в соединении с заимствованным у Людовика Святого высоким мнением о королевской власти породили худшие поступки Эдуарда I. Подчиняя здравый смысл идее величия короны, он знать ничего не хотел о правах или вольностях, не занесенных в хартии или свитки. Ему казалось невероятным, что Шотландия должна будет восстать против юридической сделки, поставившей ее национальную свободу в зависимость от условий, навязанных претенденту на ее престол, и он мог видеть только измену в сопротивлении своих баронов произвольному обложению налогами, которое терпели их отцы. Именно в подобных странностях, в удивительном смешении правды и несправедливости, благородства и мелочности нужно искать объяснение многого в поведении и политике Эдуарда I, вызывавшего потом резкое порицание.

Чтобы как следует постичь его борьбу с шотландцами, мы должны отрешиться от тех понятий, которые мы отождествляем теперь со словами «Шотландия» или «шотландцы». В начале XIV века королевство Шотландия состояло из четырех областей; каждая из них первоначально была населена особым народом, говорившим на особом языке, или по крайней мере — наречии, и имевшим свою собственную историю. Первой из них была низменная область, одно время называвшаяся Саксонией, а теперь носящая название Лотиана и Мерзы (или Украйны); в общих чертах — это пространство между Фортом и Твидом. Мы знаем, что в конце завоевания англами Британии королевство Нортумбрия простиралось от Гембера до Фортского залива и что низменная область составляла только северную его часть. Английское завоевание и колонизация здесь были так же абсолютны, как и в прочей Британии. Реки и горы сохранили, правда, кельтские названия, но наименования рассеянных по стране поселений указывали на заселение ее германцами. Ливинги и Додинги передали свои имена Ливингстону и Деддингстону; Эльфинстон, Дольфинстон и Эдмундстон сохранили память об англичанах Эльфинах, Дольфинах и Эдмундах, поселившихся по ту сторону Тивиота и Твида.

К северу и западу от этой области лежали земли туземцев. Бритты искали себе убежища за «Пустошью» — рядом бесплодных болот, идущих от Дербишира до Тивиота в длинной береговой полосе между Клайдом и Ди, составлявшей Древнюю Кумбрию. Правители Нортумбрии постоянно выступали против этого королевства. Победа при Честере отделила его от земель уэльсцев на юге; Ланкашир, Вестморленд и Кемберленд были подчинены уже во времена Эгфрита, а клочок между заливами Сольвей и Клайд, оставшийся непокоренным и носивший название Кумбрии в его позднейшем смысле, признал английское верховенство. В конце VII века казалось вероятным, что это верховенство распространится и на кельтские племена севера.

Страна к северу от Форта и Клайда первоначально была заселена народом, который римляне назвали пиктами (Пикты (Picti) — означает «раскрашенный народ», перед сражением наносивший боевую раскраску на тело каждого воина). Для этих горцев страна к югу от Форта была землей чуждого народа, и их летописцы в своих скудных записях многозначительно рассказали нам, как «пикты делали набеги на саксов», живших на низменности. Однако в эпоху величия Нортумбрии и горцы, по крайней мере пограничные, начали подчиняться ее королям. Эдвин построил в Дендине форт, ставший Эдинбургом и грозивший противоположному берегу Форта; рядом с ним, в Эберкорне, утвердился английский прелат с титулом епископа пиктов. Эгфрит, в руках которого могущество Нортумбрии достигло высшего предела, перешел через Форт с целью превратить верховенство в прямое владычество и закончить ряд английских побед. Его войско с огнем и мечом прошло за Тэй и вдоль подножия Грампианских гор достигло Нектансмира, где его ожидал во главе пиктов король Бруиди. Произошедшая здесь битва оказалась поворотным пунктом в истории севера. Пришельцы были разбиты наголову, сам Эгфрит — убит, могущество Нортумбрии — навсегда сломлено. С другой стороны, великая победа придала новую жизнь царству пиктов и открыла им в следующем веке пути на запад, восток и юг, пока вся страна к северу от Форта и Клайда не признала их верховенства. Но эта эпоха величия пиктов была ознаменована внезапным исчезновением их названия.

За несколько веков, когда пришельцы-англы начали разорять южный берег Британии, флот из рыбачьих лодок перевез одно племя скоттов, как назывались тогда обитатели Ирландии, с темных скал Антрима на зубчатый утесистый берег Южного Арджайла. Основанное этими выходцами небольшое владение прозябало в безвестности среди гор и озер к югу от Лох-Линна, подчиняясь верховенству то Нортумбрии, то пиктов, пока прекращение прямой линии пиктских государей не возвело на их престол короля скоттов, оказавшегося их ближайшим родственником. Его преемники в течение полувека еще называли себя «королями пиктов», но с начала X столетия имя это пропадало; племя, давшее правителей соединенной страны, дало ей и название, и «страна пиктов» исчезла со страниц летописи, уступив место «стране скоттов» (Шотландии).

Прошло много времени, прежде чем эта перемена проникла в самый народ, и настоящий союз нации с ее государями явился только как результат общих страданий в эпоху Датских войн. На севере, как и на юге Британии, вторжение датчан содействовало политическому объединению. Не только пикты и скотты слились в один народ, но благодаря присоединению Кумбрии и низменной области их короли стали правителями страны, которую мы теперь называем Шотландией. Это присоединение было следствием новой политики английских королей. После долгой борьбы с северянами они перестали стремиться к разрушению королевства за Фортом, а хотели превратить его в оплот против норманнов, которые еще заселяли Кетнесс и Оркнейские острова и для нашествий которых Шотландия служила естественной дорогой. С другой стороны, только у англичан могли короли скоттов найти себе поддержку против нормандских вождей. Вероятно, общая борьба с этими врагами и привела к «коммендации», в силу которой скотты по ту сторону Форта вместе с уэльсцами Стратклайда избрали короля Англии Эдуарда Старшего «своим отцом и господином».

Какое бы значение ни получил этот выбор в свете позднейших событий, но он, по-видимому, был просто возобновлением слабого верховенства Англии над племенами севера, существовавшего в эпоху величия Нортумбрии; в данное время он, несомненно, не заключал в себе ничего, кроме права обеих сторон на военную помощь, хотя, при необходимости, она поступала в распоряжение сильнейшей стороны. Такая связь, естественно, прекращалась в случае войны между договаривавшимися сторонами; на деле это вовсе не было феодальной зависимостью позднейшей эпохи, а скорее, военной конвенцией. Но как ни слаба была связь обеих стран, король Шотландии скоро вступил в более близкие отношения со своим сюзереном. После поражения при Нектансмире Стратклайд сбросил с себя иго Англии, потом признал верховенство Шотландии, затем на время вернул себе независимость и, наконец, был завоеван королем Англии Эдмундом. Последний уступил его Малкольму Шотландскому с условием, что тот будет его «сотрудником» на суше и на море, и с этого времени Стратклайд стал уделом старшего сына короля Шотландии. Позже, при Эдгаре или Кнуте, шотландским королям досталась вся Северная Нортумбрия, или то, что мы называем теперь Лотианом, но на условиях ли феодальной зависимости или под видом «коммендации», уже существовавшей для стран к северу от Форта, — мы не имеем возможности определить. Однако удаление границ великой епархии севера, кафедры святого Кутберта, к югу, до Пентлендских гор, по-видимому, указывает на большие изменения в политическом характере отдаленной области, чем это допускает первая из высказанных теорий.

Какие бы изменения эти уступки ни произвели в отношении шотландских королей к английским, они, несомненно, оказали сильное влияние на отношение первых к Англии и к их собственному королевству. Одним из последствий приобретения низинной области было окончательное утверждение королевской резиденции в новом южном владении — в Эдинбурге, и английская цивилизация, окружавшая тут королей, скоро превратила их почти в настоящих англичан. Брак Малкольма с Маргаритой, сестрой Эдгара Этелинга, открыл им путь к английской короне. В Англии сильная партия считала их детей представителями старой династии и претендентами на престол, и это стало еще опаснее, когда опустошение севера Вильгельмом не только побудило новые толпы англичан к поселению в низменной Шотландии, но и наполнило ее двор английской знатью, искавшей там убежища. Притязания эти получили такой грозный характер, что способнейший из нормандских королей вынужден был коренным образом изменить свою политику. Завоеватель и Вильгельм Рыжий на угрозы шотландцев отвечали вторжениями, каждый раз приводившими к призрачной покорности; но брак Генриха I с Матильдой не только отнял у притязаний шотландской линии большую долю их силы, но и позволил им поставить ее в более тесные отношения с нормандской династией.

Король Давид отказался от честолюбивых замыслов своих предшественников и позже в споре Матильды со Стефаном стал во главе партии своей племянницы, но как шурин Генриха I стал играть при его дворе роль первого вельможи и воспользовался английскими образцами и помощью англичан в преобразованиях, предпринятых им в своих владениях. Как брак с Маргаритой превратил Малкольма из кельтского вождя в английского короля, так и брак Матильды обратил Давида в феодального нормандского государя. Двор его наполнился нормандскими баронами вроде Баллиолов и Брюсов, которым суждено было впоследствии играть важную роль, но тогда они впервые получили лены в Шотландии. В низменной области было введено феодальное право по образцу английского. Связи обеих стран стали еще теснее, когда короли Шотландии и их сыновья начали получать в Англии земли. Иногда они приносили присягу не то этим землям, не то низменной области или даже целой Шотландии, но только пленение Вильгельма Льва во время мятежа английских баронов внушило Генриху II мысль об установлении более тесной зависимости Шотландии от английской короны. Чтобы вернуть себе свободу, Вильгельм Лев согласился признать себя вассалом Генриха II и его наследников, прелаты и вельможи Шотландии присягнули Генриху II как своему государю и во всех шотландских делах была допущена апелляция к высшему суду сюзерена.

Однако Шотландия скоро избавилась от этой зависимости благодаря расточительности Ричарда, который позволил ей выкупить утраченную свободу, и с этого времени затруднения, вызывавшиеся старым притязанием, устранялись благодаря юридическому компромиссу. Короли Шотландии не раз присягали государю Англии, но с сохранением за собой прав, которые они благоразумно оставляли без определения. Король Англии принимал присягу, предполагая, что она приносится ему как сюзерену Шотландии, и это предположение не находило ни подтверждения, ни отрицания.

В течение почти ста лет отношения обеих сторон сохраняли, таким образом, мирный, даже дружелюбный характер, а смерть Александра III в 1286 году, казалось, должна была снять даже всякую возможность протестов установлением более тесного союза двух королевств. Свою единственную дочь Александр III выдал за короля Норвегии, а парламент Шотландии, после долгих переговоров, согласился на брак ее дочери Маргариты, «девы Норвегии», с сыном Эдуарда I. Однако в брачном договоре указывалось, что Шотландия остается отдельным, самостоятельным королевством и сохраняет неприкосновенными свои законы и обычаи. Король Англии не имел права требовать от нее военной помощи, от судов Шотландии нельзя было апеллировать к судам Англии. Но этот план был внезапно расстроен смертью ребенка на пути в Шотландию. На вакантный престол явился ряд претендентов, и это обусловило совсем иные отношения Эдуарда I к шотландскому королевству.