Чтение онлайн

– Н-но… отец, – издала Роза, – Ты не можешь! Мы так далеко зашли. Вместе: ты и я. Разве для тебя нормально вот так всё бросить?

– Я уже принял решение, дорогая. Эдмунд, у меня есть небольшое наставление, – парень до сих пор находился в прострации. – Когда станешь главой, веди род по своему пути.

На следующий день Пьер выпустил официальное заявление, где объявил об уходе из совета по причине старости. В нём же он указал, что передаёт свои полномочия главы семьи – сыну. Вся Артея оказалась в возбуждении от новостей. Ведь отныне всеми любимый аристократ правит балом… им правит Эдмунд Бен Кильмани. И пока Артея радовалась, Рестед прибывал в меланхолии. В последний месяц они потеряли очень много. По факту теперь одному Фарлю придется бороться с Григорием на арене совета. Пьера уже нет, а положение Розы немногим лучше. Политический блок Бен Кильмани и Ной Кэмпл, созданный такими усилиями, разрушился. И ныне вся власть принадлежит Григорию, на стороне которого три голоса высшей палаты и десять голосов низшей. Это абсолютное количество, дающее ему безграничные возможности. Как бы не было прискорбно это признавать, но даже Фарль начал задумываться о поражении. Хотя его уже давно не влекла цель отмены классов, он просто хотел создать лучший мир для своей семьи. Одна лишь Лотти была не охвачена этими настроениями, она с самого начала не полагалась на дипломатию.

– Я сделал всё, как ты хотел, – говорил Пьер по телефону-гарнитуре. – Надеюсь, ты выполнишь все условия договора?

– Вы меня обижаете, господин Пьер, – ответил Григорий на другом конце линии. – Я не настолько низок, чтобы поступить с Вами так нечестно. Я приложу все усилия, чтобы в Артеи настал мир, и чтобы вся семья Бен Кильмани жила благополучно. Вы знаете, я не желаю причинять вред Розе, Фарлю и Эдмунду. Вы единственный, кому я рассказал свой план, свою истинную цель. Это знак моего безграничного доверия.

Пьер положил трубку.

«Роза, я и ты… мы пережитки истории. Пора бы нам уступить дорогу молодым и доверить им судьбу страны. Отдаю тебе должное, ты воспитала удивительных ребятишек. Мне было невероятно приятно работать вместе с ними. Все они уникальны и за ними будущее. Но конкретно с одним из них ты перестаралась… и вырастила настоящего монстра. Я даже представить не мог, что такое дитя может родиться на свет. И также я не представляю, кем нужно быть, чтобы одолеть его».

После отставки Пьер уехал из Артеи и переместился в Фетру – культурную столицу государства. Там он остался жить, больше не вмешиваясь в дела политики.

Через какое-то время после этого Григорий добился отмены бесклассового статуса новых поселений, и Фарль ничего не смог ему противопоставить. Каждое решение стало вердиктом, которое было уже невозможно отменить. Весь совет был сосредоточен на борьбе с неутихающими беспорядками. Огонь в Артеи распространялся на другие города, и уже несколько десятков храмов Единства были атакованы. Население городов, естественно, ополчилось на теистов, начав на них гонения. Совет пытался бороться и с этой дискриминацией. Ненависть порождала лишь большую ненависть. В Артеи как в месте начала был объявлен комендантский час и были усилены гарнизоны СОГ. Неоднократно Зайн Такира пыталась привлечь к работе контору. Но по неизвестной причине Числа не выходили на связь, они просто исчезли со всех радаров. Даже Григорий не мог связаться с ними, организация залегла на дно. Апогей трагедии случился спустя два месяца, когда неизвестные взорвали пустующий храм Святого Благодетельного Григория – религиозного центра всех приверженцев Единства. Это случилось ночью. Череда взрывов нагрянула неожиданно, перепугав всех жителей. В небе нависла смольная дымка, и оно окрасилось цветами пламени. Башня собора с грохотом упала наземь, развалившись на тысячу обломков. За взрывом последовал пожар, и все соседние постройки, вроде зоны плача, были сожжены дотла. Не передать словами ужас тех, кто в ту злополучную ночь обратил свой взор на небо. За стеной Рабочего района был виден лишь дым, вздымающийся ввысь, и яркий свет, ползущий туда же. Жители Центра лицезрели, как необузданное пламя пожирало дорогое их сердцу достояние культуры. Пожарные не успели вовремя, и всё здание было бесследно уничтожено.

Эти события и назвали «возмущением теистов».

Уничтожение храма дало правительству полное право объявить о временной приостановки деятельности теистической общины до выяснения обстоятельств. Её лишили юридического статуса, а любые публичные практики оказались вне закона. Однако саму веру они не запретили, и теистам разрешалось проводить обряды в закрытых помещениях, но в количестве не больше десяти человек. Это стало отличным поводом для Григория сместить Розу, выгнать из высшей палаты совета. Так он и поступил. Роза как глава теистической общины, сначала была отстранена от работы, а после официального роспуска общины она не могла находиться в совете на законных основаниях. Но проблемы коснулись не только Розы, после такого происшествия пострадал и статус архиепископа. На внеплановом собрании епископата было принято решение об его отставке, по причине неспособности справиться с ситуацией. Епископы считали, что смена архиепископа умерит пыл бунтующих, ведь фигура Феодора стала объектов ненависти. Его обвиняли в неправильном выборе и в не следовании традиции мирного сосуществования. Следующим архиепископом стал Авреель, бывший епископ Западной Церкви, что покровительствовала Кол Галландам.

Так в совете остался один только Фарль. Не успело пройти и шести месяцев.

В поместье Кол Галланд тем временем всё было как нельзя лучше. Воспользовавшись своим влиянием, Григорий отправил Костю и Марию в новые поселения в качестве губернаторов, приставив к ним доверенное лицо. Симон был не согласен с его решением, но теперь даже он не мог соперничать с его авторитетом. Но не всё было так мрачно. Однажды в их семью пришла благая весть, которая была настолько великолепной, что даже сам Григорий – образец хмурости – радовался, как ребенок. Она пришла им за завтраком.

Семья трапезничала. Симон и Гриша обсуждали насущные дела, Ракшаса читала новости, а Нат с неестественной молчаливостью ела кусочек торта. На это обратила внимание мать, упрекнув:

– Дорогая, ты что совсем не следишь за своей фигурой? Мне кажется, что по утру кушать сладкое не очень полезно для здоровья.

– Прости, матушка. Просто очень сильно захотелось, – ответила Нат, поглядывая на Гришу. – Григорий, у меня есть очень важный вопрос, – сказала, отложив торт.

– Слушаю, – ответил он, отвлекшись.

– Правда ли, что Григория Кол Галланда называют истинным аристократом? – тот кивнул. – И он несомненно обязан поступать согласно добродетели, так ли? – Гриша снова одобрительно покачал головой, улыбаясь. – Следовательно, он примет на себя бремя ответственности, коль на то будет нужда?

– К чему ты ведешь, Нат? Честно признаться, я не понимаю, а, как ты знаешь, для меня это редкость – не понимать.

Натали сделала глубокий вздох, словно готовившись.

– В таком случае как порядочный аристократ ты просто обязан позвать меня замуж! – громогласно утвердила.

Он такой внезапности Гриша поперхнулся кофе, выплюнул его на стол. Симон, насторожившись, расслабил галстук, который начал его душить.

– Натали, не могла бы ты объясниться? – попросил Григорий, откашливаясь. – Боюсь, что я, что дорогие родители в легком недоумении.

– Ты обязан понести бремя ответственности, если аристократ! – повторила она, смущаясь.

– Это я понял, но что это значит?!

– Это… это то и значит!

– Натали! Я никогда не замечал в тебе такую импульсивность, – разозлился Гриша. – Что за балаган ты устроила?

Девушка вся красная зажалась на стуле, не поднимая взгляда. Она перебирала пальцами, пытаясь подобрать слова. Но, видимо, не нужно было. Вдруг из рук Симона выскочил стакан с виски, а глаза его озарились ярким светом.

– Великая Душа, – выразился он. – Натали, не уж то ты беременна?

Девушка лишь тихонько качнула головой. И вслед Григорий потерял дар речи. Ракшаса вскочила с места и бросилась обнимать дочку, не прекращая целовать.

– Это просто невероятно, родная! – воскликнула она. – Сколько уже?

– Пять недель, – скромно ответила.

Симон был вне себя от счастья, мысль, что он наконец станет дедушкой, заметно ободрила его дух. Все ждали реакции Григория, но, обернувшись, увидели, что он пропал. Молодой человек пребывал в шоке, он ринулся на свежий воздух в сад при поместье. Его дыхание сперло, и только кислород улицы давал ему отдышаться. Он уселся на скамейку, и пустым взглядом уставился на желтеющую траву. На улице было прохладно, но оно было и к лучшему. Легкая мерзлота отрезвляла парня.