Чтение онлайн

«Я стану отцом?»

Эта мысль пробежалась по его сознанию, заставив угрюмое лицо преобразиться. Его чистая улыбка показалась на свет. Мысль была такой заедающей, что он не мог поверить в её правдивость. Он неосознанно выхватил телефон-гарнитуру и собирался набрать того, кто первый пришёлся ему на ум.

«Мама, я стану отцом!», – протрубил про себя.

Но сразу после сознание вернулось к нему, и он отложил идею в сторону.

«Вот ведь… даже сейчас первый, кто приходит в голову – это Роза. Что за глупость? Позвонить ей, рассказать о своей небывалой радости, будто бы она сможет её разделить. После всего, что я сделал, разве это возможно?».

– Неужели это правда? Я буду папой, – произнес он вслух, глупо улыбаясь. – У меня будет ребенок, семья. Как-то не верится… ни разу не задумывался об этом. Жена, дети, родной домик. Какие простые слова и желания, но почему-то от них на душе так спокойно. А ведь если подумать, я не представляю, как воспитывать ребенка. Пусть хоть какие-то представления о семье у меня имеются. Сразу после рождения меня отдали в детский дом, и только в приюте Святого Норта я познал любовь и чувство родного. Но так таковую родительскую заботу понять мне не довелось. А что если ребенок будет таким же, как и я… что если он будет враждовать со мной, как я с Розой? Это же очень больно для него. Что если я не смогу его правильно воспитать? Не рано ли мне становиться отцом вообще. Мне всего 20, – его рефлексия породила огромное количество проблем, которые обрушились на него. – Подождите-ка, мне теперь придется жениться на Нат. Не то чтобы я сильно против, но всё же… Она мать моего сына. Сына? С чего я взял, что будет мальчик? Я что хочу мальчика? То есть если будет девочка, я буду меньше любить её? Не значит ли это, что я буду негодным отцом? По идеи я должен любить одинаково обоих, но если я сейчас бессознательно захотел сына, не означает ли это, что я больше склоняюсь к мальчику? Но я не хочу не любить свою дочку, – он начал рьяно ворошить волосы.

Тут неожиданно Симон легонько стукнул его по голове, чтобы тот очнулся.

– Успокойся, Гриш, – сказал он. – Хватит грузить себя пустыми мыслями. Там Нат ревёт в три ручья. Никогда её такой не видел… видимо, гормоны бушуют.

– СИМОН! ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! Я СОВЕРШЕННО НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ!

Аристократ впервые увидел парня в таком живом смятении. Его лицо не переставало светиться от счастья, но взгляд был бешенным. Зрачки неумолимо бегали по округе, словно ища что-то. Физиономия Гриши невольно вызвала улыбку и у него самого. Он присел рядом и взял того за плечо.

– Знаешь, из-за твоих подвигов в совете и холодной натуре, я напрочь забыл, что ты ещё сопляк малолетний. Такую панику развёл… прямо как я, когда должна была родиться Натали. Это событие всегда вызывает у нас мужчин очень странные ощущения. Я тебе больше скажу, когда у Нат настанет время рожать, ты будешь хотеть оказаться на её месте, видя, как она боится. А уже во время родов благодарить судьбу, что родился парнем и что тебе никогда не придется испытывать этот кошмар. Ракшаса рожала целых двенадцать часов… Ох, если бы не помощь Розы, я бы со страху копыта отбросил, не то что Ракшаса.

Он вспоминал это с ужасом на глазах. За этим выражением лица сразу последовал смех Григория. А следом и на самого Симона напал приступ радости.

– Кому как ни тебя знать, Гриша, что я паршивый отец. Меня с детства вёл лишь статус рода, поэтому я мало был озабочен собственной семьей. Так продолжалось долгие годы. Моя гордыня превратила именитых Галландов в кучку высокомерных подлецов, готовых идти на всё, лишь бы перчатки оставались чистыми. Мой покойный отец, да упокоит его Душа, был великим человеком. Не чета мне. Он возложил на меня священную обязанность, а я всё пустил под откос… Начиная с семьи. И единственное верное решение, что я принял, было усыновлением тебя. Ты изменил эту семью, сделал немного чище. В первую очередь, это касается меня. С тобой мы общаемся, честно высказываем свои желания, даже самые коварные и гнусные. Сначала ради тебя мы играли роль дружных родителей и детей, но со временем игра переросла в реальность. Нат сблизилась со мной через тебя, ты был темой наших бесед годами. Какой бы гадиной не казалась Ракшаса, но даже она по-своему полюбила тебя… стоило ей узнать, кто тебя вырастил. По нашей вине ты испытал столько боли от Марии и Кости. Они результат нашего халатного воспитания. Я знаю, что даже сейчас поступаю с ними несправедливо, позволив отправить их в «ссылку». Но в конце концов не даром же в начале монолога я назвал себя паршивым, так? – с улыбкой добавил. – Ты имеешь право переживать, считать себя недостойным. И это верные мысли. Если ты так думаешь, значит, сделаешь всё, чтобы стать достойным отцом. Я вот в своё время об этом и не думал. И вот к чему меня это привело.

Его взгляд внезапно погрустнел.

– Симон, ты радовался рождению Натали?

– Очень, – кротко ответил. – Был так счастлив, что ночами спать не мог. Но потом, – ему вспомнилась смерть отца. – потом, это счастья просто перестало иметь для меня всякую ценность.

– А что если со мной будет также? – опасаясь, спросил Гриша.

– Не будет. Тот, кто сомневается не совершит ошибки того, кто был ослеплен гордыней. Я считал себя идеальным во всём. Ты же напротив иногда недооцениваешь свои возможности. Ты всё ещё чист сердцем, я это чувствую.

Эти слова вызвали боль в груди Григория.

«Ох, Симон, как же ты ошибаешься… моё сердце такое же гнилое, как и твоё. Ты отвернулся от семьи во имя цели, а разве я поступил не также? Ничем мы не различаемся, если посудить. Однажды я уже пошёл против тех, кто мне дорог. Что помешает мне это сделать вновь? Пока моя цель не будет достигнута, я не буду спокоен. А это может занять множество лет. Мой ребенок вырастет, и будет ненавидеть меня, презирать всем своим существом… Эх, вот бы сейчас позвонить Нейту или Лотти и спросить у них совета. Чтобы они сказали? Лотти, скорее всего, от радости кричала бы в трубку, поздравляла меня и прогоняла все мои дурные мысли. А Нейт… этот обалдуй выдвинул бы длинную философскую речь о необходимости защиты, а после добавил: «Я рад», – эти мысли грели его. – Вот ведь… как же я скучаю по этим двоим. По ним всем. Интересно, что спустя столько споров, я всё равно люблю их. Как бы далеко я не зашёл, какие зверства не сотворил, я считаю их дорогими мне людьми. Жаль, что прошлого не вернуть. Хотя, если задуматься… коль моё сердце ещё способно испытывать такие теплые чувства, может, не всё потеряно? Может, я не потерян?».

Симон хотел добавить ещё несколько слов поддержки, но стоило ему поднять глаза, как Григорий снова пропал. За воротами послышался шум Атмоса, который тут же скрылся за поворотом. Кол Галланд вернулся в дом. В гостиной он застал Ракшасу и Натали. Девушка с надеждой взглянула в дверной проход, но там стоял один только Симон. И сразу же заплакала. Отец положил руку на её голову и с несвойственной для себя нежностью посмотрел на жену. Но та даже не заметила, она целиком была завлечена дочкой.

Гриша вернулся этим же вечером. И первое, что он сделал – преклонил колено перед будущей женой, достав из внутреннего кармана пустую коробочку. В тот вечер Кол Галланды радовались, как настоящая семья.

Не прошло и двух месяцев, как сыгралась свадьба. Женщины отнеслись к этому событию со всей серьезностью, ещё никогда Ракашаса и Натали не общались так близко и душевно. Они даже спорили, подбирая платье. Мужчины же лишь с непониманием наблюдали эту картину, посмеиваясь, всякий раз как смотрели друг на друга. Когда настал день X, к алтарю Нат шла в роскошном золотистом платье, её волосы были украшены венком из драгоценного метала и камнями разных цветов. За руку её вела Ракшаса прямо к Симону. Когда невеста поднялась по ступенькам, в зал вошёл Григорий, одетый в белый с ног до головы костюм.

– Глянь, как нарядился щегол, – произнесла Ракшаса.

– И не говори, а мне травил байки, что на свадьбу готов хоть в халате пойти, – ответил Симон, усмехаясь.

Натали с улыбкой встречала супруга, а он отвечал ей взаимностью. Свет озарил помещение, отчего оно играло красками. Тени ползали по рядам с гостями, сменяясь солнечными пятнами. Играла приятная слуху живая музыка из струнных инструментов. Ноты разлетались по залу и создавали ощутимую праздничную атмосферу, немного грустную, но всё же ласковую. Григорий проходил по ковровой дорожке, озираясь по сторонам в надежде увидеть их: Лотти, Фарля, Эли, Розу и Нейта. Специально он оставил пять мест пустыми, веря, что они придут даже без приглашения. Их силуэты являлись ему перед глазами. В его голове они радовались. Роза тихонько плакала, скрывала слёзы. Бродяга Нейт ехидно посмеивался, указывая на выход мол: «Ещё не рано дать дёру». А Лотти нахально размахивала огромным букетом прямо над почетными гостями, пока её пыталась успокоить грозная Эли.

Свадьбу вёл новый епископ Западной Церкви, под присмотром бывшего, ныне архиепископа Аврееля. Епископ символично связал руки новобрачных красным платком и поставил на него чашу с вином. Супруги по очереди испили из неё, а после передали её родителям. Священник прочитал молитву наставления в брачной жизни и нанёс татуировку на их пальцы. Она читалась как: «Едины здесь и едины в Единстве». Этот жест официально закрепил их узами брака. Вся Аристократия ликовала, погрузившись в празднество, что устроили Кол Галланды в ночь на полнолуние.