Чтение онлайн

— Дорога меряется не ногами — да и не головой, пусть на ней и серебряный обруч. Сердцем ее меряют, Йиссен. А ты свое словно оставил где-то… Тяжело, поди, без сердца?

И тогда заговорил Ян — да так, что уже не мог остановиться.

Хозяин слушал молча — только время от времени наполнял пиалу Бродяги.

— Я ушел… Не знаю, почему, — закончил Ян. — Тогда я думал, что возвращаюсь на Дорогу. А оказалось — Дорога оставила меня с того самого утра… Горько мне, Линн. Горько и пусто.

Линн молчал. Тени — светильники в углах комнаты зажглись сами — сделали морщины на лице оружейника резче. За окном стихал гомон толпы, замирали шаги — город, устав от себя, засыпал.

— Какая она? — неожиданно спросил Линн.

— Нежная — и сильная, — тихо проговорил Ян. — Красивая — и иногда страшная. Похожая на ветер — и на пламя. И еще… еще — на летнее солнце…

Эхо, клубочком свернувшееся в углу под светильником, вздохнуло — за миг до того, как это же сделал Линн.

— Возможно, ты тогда пришел к повороту, Йиссен. Там могла начаться новая страница твоей истории — написанная не только тобой. И Дорога твоя стала бы иною. Скажи… ты выбрал то, что больше ценил? Или — просто отказался выбирать?

Ян задумался. Потом промолвил, не отрывая взгляда от пиалы:

— Я выбрал то, к чему привык. И ушел от того, чего испугался.

— «Дорога, не имеющая конца…» — произнес тихо Линн.

— «…лишена и смысла», — продолжил без запинки Бродяга, лишь потом поняв, что сказал.

— Вспомни, Антар говорил тебе: обруч не сделает тебя волшебником. Он вообще не может тебя сделать кем-то. Только ты сам. Кто ты сейчас, Ян?

И привиделось Бродяге:

Зеркало.

Рама — черная, строгая, остроугольная — странно похожа на очертания Врат.

Стекло — волнующийся туман… или нет его?

А в зеркале — воин.

Закованный в сверкающий панцирь.

С огненным клинком в правой руке и щитом из вечного льда — в левой.

Неуязвим и самодостаточен.

Мечта? Или… кошмар?

Ведь где-то там, за непроницаемой броней — он сам.

Словно призрак, блуждающий по огромному пустому замку, неспособный найти в нем себя самого.

Сквозь пелену видения донесся спокойный голос Линна:

— Ты не найдешь, прежде не утратив. Не наполнишься, пока не опустеешь до дна. Не испытаешь счастья, не пережив прежде боли — сполна.

Крепкие мозолистые ладони легли на плечи Бродяги.

— Я оставлю тебя. Спи крепко. Надо отдохнуть… ведь завтра — начало новой Дороги.

«Даже если уходишь насовсем, не сжигай за собой мосты. Пусть лучше пройдет по ним еще чья-то Дорога. И потом — никогда ведь не знаешь наверное, куда придется идти тебе самому…»

Ян не мог вспомнить, кто именно сказал это и когда. Но кто бы это ни был, он оказался прав. Еще совсем недавно он и подумать бы не мог, что лодка, укрытая давным-давно в приречном ольшанике, вновь ему пригодится.

Сизой лентой в обрамлении сумрачных лесистых берегов уходит за горизонт река Вельта, что на языке поселенцев Рэль-Итана, Древесного пояса, означает «Тихая». Неслышной тенью скользит по ней челнок — и не заметишь сразу, что против течения. Дремлет на корме, завернувшись в плащ, усталый Бродяга. Дремлет ли?

Треснула ветка на дальнем берегу — но еще раньше Ян рывком бросил челнок влево. Стрела тяжелого лука прошила воду там, где только что была его голова. Вслед первой стреле полетели новые, не находя цели — весло в руках Бродяги почти одновременно касалось воды по обе стороны челнока, разгоняя лодку по невероятной, самой на себя заплетенной линии.

Поймать бы такую стрелу, рассмотреть поближе… Видно только, что наконечники — иззубренные, попадет — не вытащишь; что древка — длинные, а перья — черные… неприятно выглядят, хищно. И напоминают о чем-то смутно знакомом… то ли ему самому, то ли кому-то из носивших обруч прежде.

Укрывшись за поворотом русла, Ян отдышался минуту, но грести не переставал. И не зря: вскоре из-за поворота вынырнула узкая черная лодка, за ней — вторая, третья. Такие лодки-однодревки называли душегубками, и сейчас это название подходило лучше некуда. Снова запели стрелы; с передней лодки хлестнул огненный луч, с шипением лизнув воду слева от бродяжьего челнока. Остальные лодки пошли в охват, отрезая от берегов. В каждой лодке по двое, итого шестеро; приходилось справляться и с большим числом, но здесь один — маг, и рисковать не стоит…

Проблеск обруча, взмах плаща — и нет на реке челнока.

Словно и не было.

Замерли гребцы в душегубках.

Застыли, натянув тетивы до самого уха, душегубы-лучники.

Чернокрылая фигура в головной лодке — тонкая, со слишком бледной для обычного человека кожей — ощупывала речную гладь и взглядом, и Силой, да впустую. Гортанные, гулкие слова долетели до Яна, в тень нависшей над рекой ивы. Шесс-радат, наречие Севера. Вот, значит, откуда гости пожаловали: Орден Тени добрался и до этого глухого лесного края. Зачем?

Вспомнив Знак на шее Мари, Ян вздрогнул.

Не привести бы их на хвосте к Дому…

Что ж, пусть река остается им: доброй вам дороги, недобрые люди…

Бродяга пойдет посуху.

До Дома остался день пути — да только вот день этот давно уже превратился в вечер, а тот грозил вылиться в еще одну бессонную бродяжью ночь. Третью кряду.

«Привал надо устроить, — сказал себе Ян. — Что тут у нас лежит? Сосновый комель, вывернутый, с задранными корнями? К нему, значит, и привалимся…

Костер? И без него плащ согреет, а обруч — обережет…

Ужин? Он же обед и завтрак (родниковая вода да ягоды лесные не в счет)… Да, перекусить не мешало бы».

Рука привычно потянулась к котомке. Точнее — к неистощимым кладовым Дома.

Как всегда, сами собою развязались тесемки.

И пальцы погрузились в золу.

Горячую.

Совсем свежую.

Поперек звериных троп, через болото и чащу — напрямик. Ветви хлещут по лицу, ноги путаются в корнях и едва попадают на кочки — неважно. Шум распугал лесную живность до самых предгорий — и это не важно… пока что.