Чтение онлайн

– Угроза конфискации картин какого-то Гибсона… – повторил в задумчивости Браун, – Но почему «какого-то»? Блейз, неужели вам безразлично творчество Гибсона? А между тем я не побоюсь вовсеуслышанье провозгласить: Гибсон – величайший художник современности! – он с некоторым вызовом посмотрел на собеседника.

– Какой ещё Гибсон? – опешил Блейз.

– Повторю ещё раз: Гибсон гениален! – с пафосом воскликнул Браун, – Вы можете делать вид, будто имеете на сей счёт иное мнение – но истина всегда остаётся истиной. Она не нуждается ни в каких доказательствах! Разве что в самых очевидных… Например, вот такое доказательство: Пункт первый: Гибсон – гений. Пункт второй: Кто не согласен, смотри пункт первый… Убедительно? Ну ещё бы! – он победоносно осмотрелся вокруг, как бы разглядывая останки оппонентов, насмерть сражённых его крупнокалиберной аргументацией, – Рано или поздно культурной общественности придётся признать мою правоту! Творчество Гибсона подобно тайфуну или торнадо, всё сметающему со своего пути. Оно заставляет нас просыпаться среди ночи с одной лишь мыслью – поскорей достать с книжной полки альбом с репродукциями его картин и ещё раз полюбоваться на них при лунном свете…

– Но вообще-то Гибсон – не художник, а сотрудник нашей Центральной полиции по хозяйственной части, – поспешил вмешаться Маклуски, – Насколько нам известно, он никогда не рисовал никаких картин…

Новоприбывшие повернули головы на звук его голоса и наконец обратили внимание на присутствие в комнате двоих посторонних лиц.

– Знакомьтесь: «Доблестные» Доддс и Маклуски, прототипы моих знаменитых сержантов! – Браун сделал широкий жест рукой в сторону детективов, словно дрессировщик, представляющий зрителям своих учёных слонов или обезьян; слово «доблестные» на сей раз было употреблено им в явно ироническом смысле, – В народе их называют «две квадратные головы»… В данном случае речь идёт о персонажах, а не о прототипах. Впрочем, к прототипам это прозвище подходит даже ещё лучше…

– Наши головы ничуть не более квадратны, чем ваши! – дал ему немедленный отпор Доддс.

– Они не чувствуют иронии! – злорадно ухмыльнулся Блейз, – Они восприняли шутку всерьёз и принялись озабоченно ощупывать собственные головы!

– Мы тоже сделали это в шутку, – поспешил развеять неясности Маклуски, – Странно, что вы этого не поняли! Похоже, это у вас не всё в порядке с чувством юмора…

– Выражаясь фигурально, это ваши головы имеют на редкость нелепую форму, – позволил себе ещё одну колкость Доддс.

– Ах, так вот оно в чём дело! – воскликнул Блейз, пристально вглядываясь в оппонентов, – Теперь я их узнал: Эти ребята в своё время украли двадцать тысяч фунтов из салона «Апеллес»!

– Вообще-то мы их не украли, а совершенно законно получили в кассе, – уточнил Доддс.

– Этого не может быть! – не преминул опровергнуть Браун, – Невозможно законно отобрать деньги у искусства! Таких законов на свете не бывает… Эти законы сами незаконны!

– Что значит «незаконные законы»? – не понял Маклуски, – Это – примерно такой же логический нонсенс, как «немасляное масло»…

– С ними всё ясно! – пренебрежительно махнул рукой Блейз, – Они получили деньги из кассы по фальшивой платёжной ведомости, которую им не глядя подмахнул какой-то раздолбай…

– Скорее всего, так оно и было, – поддакнул ему Гарднер.

– Впрочем, а чего ещё мы ожидали от наших квадратных голов? – продолжал Блейз, – В детстве они не получили должного образования – отсюда и все их проблемы! Как говорил кто-то из великих: Кто хоть раз в жизни прочитал Гомера, тот никогда не станет голосовать за левых… Если не ошибаюсь, данное изречение принадлежит гениальному Данте, – высказал шальное предположение он.

– А сам-то он Гомера читал? – не замедлил со своим каверзным вопросом Доддс.

Браун и Блейз снисходительно рассмеялись, а Гарднер на всякий случай последовал их примеру.

– Они сами не сознают, какую глупость сморозили! – не преминул позлорадствовать Блейз, – Только в их квадратные головы могло закрасться столь чудовищное сомнение… Великий Данте, широкообразованный и высокоинтеллектуальный поэт, светоч своей эпохи – и не читал Гомера? Ну что за абсурд!

– Разумеется, он его читал, – выразил убеждённость Гарднер.

– С вашего позволения, я попробую развеять их заблуждения, – взял инициативу в свои руки Браун, – Поймите, вы, серые люди! – обратился он к детективам, – Полагать, что Данте не читал Гомера, примерно так же нелепо, как, например, думать, что величайший поэт и трубадур Ричард Львиное Сердце не умел писать… Ну, теперь-то я вас убедил?

– Ещё неизвестно, кого из нас следует считать серым человеком, – парировал Маклуски, бросив выразительный взгляд на серый пиджак оппонента, – Насколько мне помнится, английский король Ричард Львиное Сердце не то что писать, он и говорить по-английски не умел…

– Но разве может писатель не уметь писать? – усмехнулся Браун.

– Если есть на свете незаконные законы, то наверняка найдутся и писатели, не умеющие писать, – не полез за словом в карман Доддс, – а также читатели, не умеющие читать…

– Они продолжают упорствовать в своих безумных заблуждениях! – устало вздохнул Блейз, – Чтобы выбить дурь из этих квадратных голов, не хватит и тысячи лет… А что у нас со временем? – он бросил взгляд на своё левое запястье, – Где мои часики? Ах да! Всё никак не могу свыкнуться с потерей – у меня же теперь нет часов! – его голос был переполнен отчаянием, – А ведь хорошие были часики – да ещё с таким роскошным кожаным ремешком… Сегодня утром я выложил их на подоконник в курил… то есть, в выставочном зале – а полчаса спустя их там уже не было. Судя по всему, мои часы слямзил один из двух дьяволов – либо Уэлч, либо Гибсон…

– Скорее всего, первый, – поделился догадкой Браун, для пущей надёжности запихивая поглубже в нагрудный карман кончик какого-то кожаного ремешка.

– Гарднер, подскажите мне: Который сейчас час? – поинтересовался у искусствоведа безутешный Блейз.

– У меня тоже нет часов, – признался искусствовед, – Они пропали ещё два месяца назад, прямо на литературном вечере в этом же актовом зале. Теперь мне приходится узнавать время по настенным часам… Но я спокоен, совершенно спокоен! – нервно вскричал он, сверкнув стёклами очков.

– Ну а мы с коллегой вообще часов не носим, – заранее предупредил Маклуски.

– Тогда нам пора возвращаться в курил… то есть, в выставочный зал, – проявил чувство служебного долга Блейз, – Браун, как вы посоветуете нам поступить, если этот Уэлч или этот Гибсон попытаются ещё раз к нам нагрянуть?

– Попросите их вернуть вам часы, – совершенно серьёзно ответил глава салона.

– Вы даже не представляете, как назойливо они себя ведут, – пожаловался Блейз, – Они каждый день напоминают нам о какой-то арендной плате, которую мы якобы должны им внести… Я отвечаю: «Да погодите вы! Мы только неделю назад освободились от тирании Лофтхауза и его приспешников. Позвольте нам хоть немного вдохнуть аромат свободы!» Но у этих душителей лишь одно на уме – задолженность по какой-то арендной плате…

– Да, Лофтхауз и его приспешники душили всю культуру, – поддакнул Гарднер, – Главное для нас теперь – не допустить возврата к старому… А с арендной платой мы уж как-нибудь разберёмся!

– Но если этот подсобный работник Гибсон вдруг опять вынырнет откуда-то со своими нелепыми угрозами, – вернулся к прежней мысли Блейз, – то я…

– Собственно, при чём тут какой-то подсобный работник Гибсон? – пренебрежительно усмехнулся Браун, – Какое влияние он может оказать на мировую культуру? Как говорится, культура всегда останется культурой, а Гибсон – Гибсоном!