Бронзовая Жница
Шрифт:
«Если сюда заглянут рыцари, она навсегда будет лишена статуса жрицы в Брезе», — мимолётом подумал он. — «Но ни одно формальное поругание не заставит её отрешиться от служения».
— Это твоё неглиже… — протянула она с усмешкой. — Твой страх. Твоя слабость. И твоя ничтожность перед истинными силами этого мира. Всё, что ты скрываешь. Снимай.
И он с удовольствием послушался. Эта игра распалила его, и поэтому он был весьма возбуждён, невзирая на прохладный ветер с улицы.
Эйра взяла его кубок и допила остатки вина. А затем закинула ногу на ногу и покачала сапогом.
— Теперь искупляй, — прошептала она. — Ты знаешь, что делать.
«О, я знаю».
Он подошёл и присел на одно колено. Положил её лодыжку на своё бедро и расшнуровал сапожок. Затем второй. Откинул их в сторону и приподнялся, снимая с неё накидку. После стянул перчатки, расстегнул пояс. И остановился, рассматривая козлиный череп.
— Ты… если б я стал диатром Рэйки, ты была бы моей Верховной Жрицей, — промолвил он, не скрывая своего восхищения. — И после битв мы пировали бы телами убитых врагов.
— Не знаю, как Рэйка, но меня манят мысли о моей пустынной родине, — прошептала Эйра. — И отправлюсь туда, если всё сложится. А ты… разве хотел когда-нибудь занять трон?
Морай усмехнулся и потёрся носом о белёсую переносицу козлиного черепа.
— На самом деле, я думал об этом. Даже сватов послал к племяннице, чтобы заручиться… впрочем… это уже бессмысленно. Пускай в это играются Вранг и Каскар, дорогая. Там наверняка будет на что посмотреть.
После он снял с её головы череп. Расцеловал тёмное лицо. А затем приподнял её под ягодицы, стянул с неё несколько слоёв рубашек и оставил её обнажённой. Тёмная кожа покрылась мурашками, и он сразу же приник к ней губами — и стал касаться ключиц, шеи, груди и живота.
— Помни про лопату, — прошептал он, целуя её ближе к промежности.
— М-м? Что? — наслаждаясь его ласками, уточнила она.
— Лопата, не орудуй ей, — фыркнул Морай. — Воздержись ещё пару лунаров.
Она вздохнула с нотой возмущения.
«Нашёл время», — означал этот тон. Или: «Я давно уже не соблюдаю предписания врача».
Маргот усмехнулся. Но, глядя в её скульптурное лицо, он расхотел иронизировать. И прильнул к ней.
Их тела соединились в последний раз, и это было прекрасно, как последняя трель вечернего соловья перед казнью.
***
На закате стих весь город. На площади Божьей Милости, перед чёрным пятном, оставшимся от триконха, хотели выставить эшафот; но сделать это так и не успели из-за разразившихся беспорядков. Поэтому Морая с подводы высадили прямиком на брусчатку.
Рыцари Астралингов в голубых плащах и Воинство Веры в белых образовали массивное оцепление. Множество людей, особенно оборванцев, ломилось посмотреть на происходящее. Зеваки толпились на крышах и балконах, печных трубах и стенках.
Но Морая от галдящего сброда отделяло пять рядов тяжёлой конной стражи, и потому зрелище из его убийства вышло бы неважное.
Хотя сам он представлял из себя то ещё зрелище. Он надел свой лучший наряд, ярко-рыжий, украшенный золотой нитью. И поверх этого облачился в сюрко — просторный плащ-нарамник с его гербом, что обычно надевался на доспехи. Сюрко было чёрное с ярким драконьим глазом на груди.
В таких сюрко рыцари выезжали на турниры и оруженосцы опускались на колени перед акколадой. Морай ожидал казни примерно с таким же рвением.
Вдоль выжженой линии фундамента расположились новые хозяева Брезы. Весь белый, покрытый холодным потом Каскар пребывал практически в бреду. Он с трудом держался вертикально на принесённом для него резном стуле. Однако он был облачён торжественно. В кольчугу, наплечники и тоже сюрко. Его герб был вышит со всем тщанием: серебрящийся белый цветок, похожий на астрагал, что распустился на голубом просторе небес. В руках Каскар сжимал длинный фамильный меч, Честный. На гиррите он носил имя Нобилард.
Рядом с ним стояла Ланита; она тоже носила одеяние для праздника. То было васильковое платье с золотым колье. Она постоянно касалась руки брата, если тот впадал в забытье.
Подле Ланиты застыл Вранг. Он тоже был плох и бледен, но явно принял немало кровохлёбки с маковым соком. У него были очень большие зрачки. Однако боль была подавлена, поэтому он ровно держался на ногах; и плащом на одно плечо умело скрывал отсутствующую руку. Зуб Мордепала уже висел у него на груди, не дожидаясь официального перехода наследства от брата.
За Врангом виднелся его — или не его — сын Вранальг. Поджарый, если не сказать худосочный, мальчик имел некрасивое родимое пятно на половину бледного лица. У него были ломкие седые волосы. Но всё же очень ясный, цепкий взгляд. Он смотрел на Морая с ненавистью и одновременно — с некоторым волнением.
«Он вырос в течение этой войны», — подумалось Мораю. — «Я для него омерзительная, но легенда. Может, именно поэтому он упросил папеньку взять его с собой в захваченный город».
Дальше стоял Иерарх Сафар, жрец в пышных белых одеждах, что благословлял город двумя поднятыми перстами.
— Полнолуние — час Разгала, — проповедовал он. — Новолуние — час Схаала. Половина луны, как чаши весов, — час Аана! Сегодня его ночь, ночь правосудия и справедливости.
А за ним были командиры, рыцари, советники — в блистающих одеждах и латах.
Доахар Миссар стоял дальше них всех с флейтой. Он следил за Наали — огромным змеистым драконом, что возлежал на выжженной части площади и издавал то рычащие, то посвистывающие звуки. Доахар следил, чтобы Наали не рассердился на галдящих горожан и иногда играл успокаивающие, понижающие ноту мелодии. Но Наали не был дураком. Он сразу поймал Морая взглядом зорких голубых глаз, и, торжествуя, оскалил полную острых зубов пасть.
Гвардеец толкнул Морая в спину. У него были связаны запястья, но свободны ноги. Поэтому он невозмутимо прошагал к ожидавшей его знати. И остановился перед кузеном Каскаром, послушно склонив голову.
«Ты покончишь со мной, но вряд ли восторжествуешь», — подумал он. — «Ты и сам уже стоишь подле Схаала».
— Морай, — прохрипел Каскар и вздёрнул свой орлиный нос. Каждое слово едва-едва прорывалось сквозь сипящее горло. — Твой город так же невыносим, как и ты. Мы даже не сумели воздвигнуть тебе эшафот. Здешняя чернь остервенелая, как нигде.