Чтение онлайн

Утомлённый его молчанием, маргот, облизав пальцы от сахарной пудры, наконец унял своё обжорство и посмотрел на него с укоризной.

— Что, тебе не нравится в Покое? — спросил он с притворным участием.

— Нет, — ответил Вранг утомлённо. — Здесь стало ещё хуже. Мама ещё жива?

— Да-а, — протянул Морай неуверенно. — Она не выходит от себя.

— Ты дашь мне её увидеть?

— Она сама тебя не пустит. Никого не пускает, даже Мальтару. Можешь попробовать, — пожал плечами Морай. — Но скорее всего ты увидишь не мать, а безумную замаранную старуху, так что тебе не полегчает.

Вранг посмотрел прямо перед собой безо всякой грусти из-за сказанного. Даже его, прозванная благородной, натура не шибко-то возмутилась подобным речам о матери.

«Мы не так уж непохожи», — подумал Морай. — «Вранг просто всегда боялся показать, что он не настолько праведен, насколько всем хочется. Ему проще быть моей противоположностью, чем собой».

Маргот улыбнулся и подвинул ему тарелку с оленьей вырезкой.

— Поешь, — сказал он. — Дурачок.

— Зачем? — Вранг посмотрел на него из-под полуприкрытых глаз. Он не спал несколько дней кряду, и усталость валила его с ног. — Чтобы меня вырвало, когда ты станешь меня пытать?

Морай задумался. Когда-то давно он воображал, как выбивает обнаглевшему Врангу зубы. И как швыряет его к морщинистым лапам Скары. В конце концов, Вранг опозорил Тарцевалей. Он ушёл к иному семейству за помощью во внутренних проблемах, а Астралинги, не будь дураками, поддержали его как наиболее лояльного наследника своего вассала — в будущем он стал бы их покорным слугой и подарил бы им долгие годы верной службы.

Но это был, по сути, саботаж законного наследника. С возрастом Морай чаще переносил вину на Кассата и Каскара. А к Врангу стал относиться с пренебрежением. Его использовали, как фишку в настольной игре, когда он был ещё весьма юн и глуп. Впоследствии ему осталось лишь понести за это ответственность.

Поэтому Морай не чувствовал прежнего жгучего желания отыграться на нём.

— Я не хочу тебя пытать, — сказал он. — Ты справился с этим сам.

Вранг, однако, тоже многое понимал о своём положении — и тоже знал, о чём наверняка пойдёт разговор. Он вяло усмехнулся и поймал взгляд брата.

— Упорствуешь, да? Ты всегда был упрямее всех. Считаешь меня жалким. Думаешь, моё унижение перед Астралингами стало моим клеймом на всю жизнь. Но не видишь, что век твоей славы подходит к концу.

Морай любопытно поднял брови, призывая его продолжать.

— Каждая шавка знает, что Скара умирает, — произнёс Вранг. — Когда это случится, твой город одним днём падёт перед кузеном Каскаром. Тебя казнят. На этом всё закончится.

Лицо маргота осунулось.

«Кровь не водица», — признал он. — «Вранг не дурак, подобно прочим. Он знает, что не власть и не влияние манят меня. Он помнит, что именно мне дороже всего».

Однако сказать ему было нечего. Он развёл руками и ответил:

— Ну… да.

Его слова потонули в тишине. В глазах Вранга чернильной тьмой расплылась тоска. Младший Тарцеваль стиснул краюху хлеба в руке и кивнул себе под нос. Но затем неожиданная злоба исказила его лицо; он придвинулся ближе и зашипел:

— Это я и ожидал услышать. У тебя нет желаний, нет целей, — процедил он. — Ты не хочешь продолжать род, покрывать славой имя семьи, выстраивать сильную провинцию или там хоть что-нибудь! Что ты делаешь? То рвёшься в небеса, совершая подвиги, достойные песен; то низвергаешься в худшую преисподнюю страстей, творя мерзейшие пытки и преступления. Ты ведёшь себя как животное!

— Как дракон, — с усмешкой поправил его Морай. Вранг закатил глаза, но Морай пригубил ещё алого вина, отчего его зубы стали тёмно-серыми; и продолжил. — Животные движимы примитивными инстинктами. Люди живут на уровне моралей и логик. Драконы берут от обоих лучшее. Они невероятно умны и рассудительны, но они не дают бессмысленным законам вставать поперёк того, что им хочется. Худшее, что ты можешь сделать — это оскорбить дракона. Как Астралинги.

— Ты сам напал на них — на собственных родичей, — процедил Вранг. — Ты не пытался договориться.

— Потому что не надо было, — скривился Морай. — Кассат дал понять, что поддерживает другого наследника. Мне в лицо. Он вёл себя как жалкий бюрократ, как человек; не как доа и не как родич. Не нужно было ждать формальных заявлений. Я поступил так, как следовало.

Они помолчали вновь, пожирая друг друга глазами. Вранг первым отвёл взгляд и откинулся на кресле. Расслабил плечи и покачал головой:

— И что теперь, Морай? Драконы живут, чтобы царствовать на земле и в небе. Они заводят себе пары и растят детей.

— Да, — ответил маргот. — С детьми у меня пока как-то… не выходит.

«Хотя я пытался лишь с теми, кто далёк от драконьей крови. С обычными женщинами нам, доа, сложнее завести потомство».

— У всех в нашем и даже прежнем поколении не выходит, как знаешь, — продолжил он. — Тебе да Вальсае повезло породить хотя бы по одному ребёнку. Вымираем. Но свою стаю я храню. И ты мой первый наследник. Ты со мной одной крови, хочешь ты того или нет, и когда-нибудь Бреза — вся Долина Смерти — может стать твоей.

Вранг фыркнул:

— Даже драконы не воюют с членами собственной стаи. Но ты всю свою жизнь посвятил схватке с кузеном Каскаром.

— Потому что драконы тоже иногда решают, кто из них достоин быть вожаком; или кто имеет больший авторитет, — беспечно пожал плечами Морай. — И они не считают года, которые потратили в этой схватке. Мордепал и Ксахр вообще уничтожили друг друга в небе над Мелиноем — и оба, кажется, умерли в удовольствии. Ибо лишь битву они любили, как и Скара.

Младший Тарцеваль свёл брови и потёр нахмуренный лоб.

— Это ввергает меня в безумие, — наконец признался он. — Ты говоришь как человек, что высоко ставит стаю… семью. Но твоя мать чахнет в добровольном заточении, а твоя сестра совсем потеряла достоинство, влачась за тобой. Не говоря уж о том, что ты сотворил с моей женой — твоей кузиной. Ни один лорд, ценящий своих близких, не допустит подобного.

— Не допустит, боясь осуждения, — ответил маргот. — Но это бессмысленно. Истинная близость семейства не в том, чтобы друг другу говорить нежности и пожимать руки. А в том, чтобы быть бок о бок против всего мира. Я жесток, потому что такова моя натура. Но вы часть моей стаи, а значит, вы будете рядом — любыми; подобными мне — или же жалкими, боящимися. Вот и всё.