Чтение онлайн

— Простите, Назан-ханым, Несрин ещё у вас? — криво улыбаясь, спросил Сами.

— Она уже ушла, — ответила Назан, ощутив дрожь во всём теле.

— Не можете ли вы рассказать поподробнее, какой диагноз поставил врач…

— Но почему вы не спросили об этом у неё самой?

Сами понял, что его поймали на слове, и рассмеялся:

— Не сообразил!

На пустынной улице появилось несколько теней в чаршафах и тёплых шалях. Назан заволновалась ещё больше. Она чувствовала, что сплетницы пялят на них глаза.

— Извините, я спешу, мне нужно купить уголь.

— Такая очаровательная женщина с корзиной угля! Невероятно! Я был потрясён, узнав, что вы живёте в такой развалюхе, а тут ещё этот уголь…

Назан чувствовала, как дрожит каждая клеточка её тела. Было просто невыносимо стоять рядом с Сами на глазах у всех, но она не знала, как уйти. В голове теснились обрывки мыслей: муж… ребёнок… Несрин… тётя… соседи… Более всего её тревожила мысль о Несрин. Если слухи дойдут до больной женщины, она будет очень страдать. А вдруг Сами скажет, что она сама его пригласила?

Назан едва не упала от этой мысли и прислонилась к дверному косяку.

— Сами-бей! Умоляю вас, не говорите Несрин, что вы были здесь, — прошептала Назан чуть слышно.

Но он понял эту просьбу по-своему.

— Ну что вы! Не беспокойтесь, дорогая! Разве можно кому-нибудь рассказывать о наших отношениях?

— Отношениях?! — воскликнула Назан. — Каких отношениях?

— То есть я хотел сказать…

— Нет-нет! Между нами нет и не может быть никаких отношений! — Размахивая корзинкой, Назан бросилась на другую сторону улицы. Она перевела дыхание, только добежав до лавки угольщика Касыма.

— Это корзинка матушки Алие, — сразу узнал черномазый угольщик. — А ты кем ей доводишься?

— Племянницей.

— А-а-а! Та самая, что развелась с адвокатом?

В их квартале все говорили об этом.

— Да, но к весне я снова вернусь к нему, — не уверенно пролепетала Назан.

— А ребёнок?

— Он со свекровью и с мужем.

— Эх, доченька! — вздохнул угольщик. — Все говорят, что тебя обманом выкурили из дому. Женщина неразумная! Ну кто же бросает ребёнка, вещи?.. Сколько тебе угля-то?

— Сколько войдёт.

Угольщик наполнил корзинку и поставил её на весы. А Назан с замиранием сердца выглянула на улицу. Слава аллаху, Сами не подошёл к лавке, но у порога уже собралась толпа.

Закутанные в чаршафы женщины и любопытные девчонки ждали, когда выйдет Назан. Может, тот мужчина вовсе ей незнаком? Все хотели убедиться, заговорит ли он с ней опять.

— Смотрите, смотрите — говорит… — зашептали женщины, увидев, как Сами подошёл к Назан.

— Да кто же ей этот мужчина?

— И чего тут не знать, любовник её, стало быть.

— Чей, чей любовник? Дайте-ка взглянуть, — высунулся из двери угольщик.

Посмотрев на Сами, он многозначительно подмигнул женщинам и, проведя чёрной от угля ладонью по усам, хмыкнул.

— Теперь понятно, что за птица эта Назан. Наверно, она и там крутила. Кабы не так, разве адвокат развёлся бы с ней?

Угольщик вытащил из кармана табакерку и, сворачивая толстую цигарку, подумал: «Если она пошла по рукам, так почему бы и мне не пользоваться? Что у меня меньше монет, чем у тех лоботрясов, которые к ней шляются? И с чего это к нам повадились чужаки? Неужто в нашем квартале вся молодёжь повымерла? Да куда же запропастились Акула-Ихсан и Волк-Джеляль?»

Под вечер, когда снег падал на землю крупными хлопьями, появился рыбак Ихсан. Касым выскочил на крыльцо и закричал ему вслед:

— Боишься войти?

Огромный, широкоплечий Ихсан остановился, засунув руки в карманы саржевых брюк.

— Видно, тебе мешают рога, — сказал угольщик, поддразнивая парня.

— Что? — удивился рыбак, проведя рукой по своим тонким усикам. Он вошёл в лавку, пододвинул к себе плетёную скамеечку и сел.

— Дожили мы, что называется, до весёлых дней, — сказал, протягивая ему табакерку, Касым. — Племянница-то нашей матушки Алие начала приводить в дом ухажёров!

Ихсан хорошо знал матушку Алие, но её племянницы ещё не видел. На днях он, правда, слышал что-то о ней от Волка-Джеляля. Муж у неё вроде адвокат какой-то был…

— У этой женщины, Ихсан, — сказал угольщик, — руки белее хлопка. Как увидел я её, аж в голове все закружилось… А какой у неё перстень!

Ихсан продолжал спокойно курить. Наконец он поднял голову:

— Так говоришь, ухажёра привела? А что это за тип?

— С виду вроде бы из господ. Одет с иголочки!

Ихсана взорвало, словно ему было нанесено оскорбление. «Вот это действительно дожили! Стоило уйти на три дня в море, как в квартал повадились какие-то типы. Да перемерли мы все, что ли?» — распалял он сам себя, а вслух сказал:

— Эта матушка Алие только и думает, как бы подшибить деньгу. Ничем не побрезгует, чёртова ведьма!

Плотно закутавшись в шаль, матушка Алие ожидала трамвая. В руках у неё были покупки — пирзола и халва с фисташками. Порывистый ветер бил в лицо колючими снежинками.

На трамвайной остановке, пытаясь согреться, топтались пассажиры — рабочие и работницы, торговцы с лотками, дети. При каждом порыве ледяного ветра воздух оглашался проклятиями и стонами толпы.

Матушка Алие не замечала холода, не слыхала ни шума, ни грязной ругани. Она жила в мире грёз. Когда Назан согласится, они сразу купят несколько чулочных машин и пока поставят их прямо в комнате. Хозяин дома не будет против. Достаточно сунуть этому старому скряге несколько курушей, и он становится сговорчивым. Жильцы, конечно, начнут жаловаться: «Машины шумят!», «Покою нет!» Но на них можно не обращать внимания! Тем, кто будет недоволен, хозяин быстро укажет на дверь. Кое-кто, пожалуй, съедет с квартиры, а остальные подожмут хвост и будут молчать. «Ах, — думала матушка Алие, — если уж луна за мной пойдёт, так звёзды сами прицепятся…»

Подошёл трамвай. Матушка Алие ринулась было к входной двери, но какие-то парни оттеснили её.

— Как вам не стыдно! Совсем перестали почитать старших! — кричала матушка Алие, пытаясь уцепиться за поручень.

Вагон быстро набился до отказа.

Простояв всю дорогу на ногах, вконец уставшая матушка Алие с трудом протолкалась к двери и вышла на площади Бейязит. Она поправила съехавшую шаль, поплотнее закуталась и зашагала к дому.

— Сегодня вы очень задержались, тётушка, — сказала Назан, встречая её в дверях и забирая из рук свёртки.