Чтение онлайн

— Встань туда.

Наконец один из священников повёл его в классную комнату. Ги сперва показалось, что там закрыты ставни, потом он увидел высоко под потолком одно-единственное окошко. По бокам комнаты висели две керосиновые лампы. За стоящими в несколько рядов партами мальчики, не поднимая головы, что-то писали. Священник усадил Ги, дал ему перо и бумагу.

— Для начала, сын мой, перепиши пятьдесят первую главу катехизиса пятьдесят раз. Когда закончишь работу, принесёшь мне.

Так началась семинарская жизнь. Девизом семинарии было «Спартанская суровость, афинская изысканность». Первой части его священники придерживались с фанатическим усердием. Ги и остальные семинаристы поднимались каждое утро в пять часов и отправлялись в часовню на мессу. Летом в часовне бывало прохладно; в зимние месяцы она казалась ледяной, и Ги представлялось пыткой стоять там, дрожать от холода, не смея растереть озябшие руки или переступить с ноги на ногу, чтобы не привлечь к себе осуждающего взгляда одного из наставников.

Наказанием за «недостойное поведение» во время мессы служили розги или диета, состоящая из отвратительного чернослива. Каждому семинаристу полагалось проводить определённую часть дня в «размышлениях». Ги находил это особенно неприятным, поскольку ребята не могли дать подробного отчёта, о чём размышляли, и в результате их могло ждать наказание «за рассеянность». Приходилось постоянно заниматься латынью, латинской прозой, латинскими молитвами, латинскими переводами. В трапезной мальчиков заставляли пить кувшинами противный напиток под названием «Изобилие», напоминающий вкусом несвежую лакричную воду. Вторая часть девиза, касавшаяся изысканности, усердия вызывала гораздо меньше. Бани в семинарии не было, ребятам разрешали мыть ноги всего три раза в год, обычно накануне праздников.

Так тянулись месяц за месяцем. Эта безотрадная монастырская жизнь была Ги ненавистна. И когда пришло лето, а с ним и каникулы, когда он вновь распахнул ворота Ле Верги и увидел бегущих к нему с распростёртыми объятиями мать и Эрве, ему показалось, что он пробудился от дурного сна. Однажды мадам де Мопассан положила Ги руки на плечи, отступила и поглядела на него.

— Через несколько недель тебе исполнится шестнадцать. Даже не верится.

— Мама! Не нужно подчёркивать при людях, что мне всего шестнадцать.

Мадам де Мопассан улыбнулась. Она поняла, что новый период его жизни уже начинается.

Ги находил девушку очень хорошенькой. У неё были светлые волосы с бронзовым отливом, несколько широковатый рот, красивший её, когда она улыбалась, и тёмно-карие глаза. Сидя с ним в лодке, девушка приподняла юбку, чтобы были видны ноги.

— А какую рыбу ты ловишь? — спросила она.

— Всякую, какая только пролезет в вершу.

Ги приналёг на вёсла. Они только что поставили у скал четыре большие проволочные верши и возвращались на берег с приливом. Стоял прекрасный вечер, небо в лучах заходящего солнца казалось светло-зелёным.

— И когда поплывёшь на рыбную ловлю?

Вопросы эти были чисто риторическими.

— Завтра утром. Давай не будем говорить о рыбалке. Сколько ты пробудешь здесь?

— Это зависит от папы. Если он приедет из Парижа, то, видимо, захочет перебраться в Дьепп или ещё куда-нибудь, где есть казино. Если нет, мама, скорее всего, будет рада остаться.

— В таком случае, надеюсь, что твоего отца задержат какие-нибудь жуткие деловые осложнения.

Девушка улыбнулась. Она понимала, что нравится Ги. Он был замечательным молодым человеком.

Ги познакомился с нею два дня назад на пляже. Звали её Эстелла. Она была его ровесницей, жила в пансионате Бланки с матерью, рассеянного вида женщиной, и тремя младшими сёстрами. Они приехали в Этрета на отдых. Ги перестал грести и лишь правил плывущей по инерции лодкой.

— Вряд ли мне понравилось бы жить здесь круглый год, — сказала Эстелла.

— Понравилось бы, — заверил Ги. Поглядел на полные, проступающие под платьем груди. Ему захотелось податься вперёд и ласкать их. Эстелла подняла глаза, и он поспешил отвернуться.

— В Дьеппе, пожалуй, лучше, — продолжала она.

— Почему? У тебя там есть парень?

— Нет!

Ги засмеялся:

— Поплаваем завтра опять на лодке? Можно отправиться в Ипор — там очень красиво.

— Мама вряд ли позволит.

— Она не будет против. (Мать Эстеллы, казалось, мало беспокоилась о ней.) Или, если захочешь, в Фекан.

Когда лодка коснулась берега, молодой человек положил в неё вёсла, вылез и помог девушке сойти на сушу. Пока он вытаскивал лодку, она огляделась.

— Ги, посёлок далеко отсюда?

— Не очень.

Они находились в дальнем конце пляжа, неподалёку от начала тропинки, ведущей на вершину утёса, а затем в поля. На довольно большом расстоянии у одной из лодок стояли двое людей, больше никого видно не было. У Ги создалось впечатление, будто девушка хотела сказать ещё что-то, но сдержалась. Он уловил её быстрый взгляд и понял всё, что было у неё на уме. Потом Эстелла опустила глаза. Ги обнял её за талию.

— Давай погуляем наверху.

И повёл подбородком в сторону тропинки.

— Скоро стемнеет, — ответила она. Это было притворное возражение девушки, которая хочет отдаться, но со всем возможным приличием, поэзией и скромностью. — Ладно, только недалеко.

Слегка оробевшие, они сели за поросшим травой холмиком, смущённо улыбнулись друг другу и снова посерьёзнели. Уставились на летающего жука, словно хотели оттянуть неизбежное.

— Эстелла, ты... очень красивая.

— Ты мне тоже нравишься.

Ги внезапно забеспокоился, что она чего доброго начнёт ломаться и всё испортит, станет сопротивляться, плакать и в конце концов закатит сцену. Несколько ребят в семинарии хвастались, что они имели дело с девушками; но о том, что так нервничали, не говорили. Он обнял Эстеллу за талию. Идущий от неё запах казался интимным, обнадёживающим. Когда она повернулась к нему, он поцеловал её. Поначалу она не противилась, потом стала слабо вырываться, но он её не выпустил. Затем, навалясь на неё грудью, стал расстёгивать верхние пуговицы платья.

— Ги, прошу тебя, аккуратнее.

Он сознавал, что действует неуклюже, но ему было всё равно.

— Ги... — Груди её были восхитительными. Он различал на коже тонкие прожилки. — Увидит кто-нибудь.

— Не увидит. — Он зажал ей рот губами и ощутил на затылке её пальцы. — Эстелла!

В голове у него вертелось: «Невероятно, невероятно». Девушка сделала вдох и придвинулась, чтобы он ощутил плоть её бедра. Ги навалился на неё. Она вскрикнула:

— Больно! Не надо!