Чтение онлайн

Поздним вечером меня окликнули. Я вышел из кибитки и увидел, что меня поджидает Джабир. Я протянул ему руку, но он не принял ее.

— Не ожидал я от тебя! — начал он.

— Объясни, Джабир, что происходит? Почему ты так странно себя ведешь?

— Мудрому довольно и намека.

— Считай, что я не мудрый, и объясни.

— Водишь дружбу с моим заклятым врагом!

— С каким врагом твоим я вожу дружбу, Джабир? Говори яснее, я ничего не понимаю.

— Человек, который сейчас в твоей кибитке распивает чаи!

— Во-первых, хозяин кибитки мой тесть, он и пригласил. А кроме того, есть, как ты сам знаешь, законы гостеприимства! Но что тебе сделал председатель эйлачного комитета, что ты так зол? Кажется, тебе не нужна земля для пастбищ!

— Это старая история…

— Если старая настолько, чтобы ее забыть, то не следует и говорить, что она до сих пор беспокоит тебя.

— Никогда не прощу!

— Расскажи, в чем дело?

— Еще во времена учебы в шушинской партийной школе этот человек попортил мне много крови!

— Что же он все-таки сделал?

— Отнял два мешка с рисом и пять баранов!

— Не из тех ли это мешков с рисом, которые ты привозил в Шушу на продажу?

— Из тех.

— Тогда и меня считай своим врагом! Ведь и мы с Керимом ругали тебя!

— Одно дело — ругать, а другое — реквизировать! Такого человека надо гнать, как собаку из мечети!

— Он не мой гость, и я не могу вмешиваться в дела тестя… Одумайся, Джабир!

— Не учи меня! — Он явно лез в ссору. — Не прогонишь негодяя, будешь потом жалеть! Предупреждаю тебя!

— Не ожидал, что ты еще и грозить мне будешь! Так горишь местью, точно это было вчера. Ответил бы ему тогда, а что ворошить прошлое теперь? Это тебя не красит, Джабир.

— Хватит меня учить! Побереги свои советы для других! — Джабир дрожал от злости. — Я такое натворю, что вовек не забудешь!

— Пойди проспись, а потом будем разговаривать.

— Ах, ты так!.. Ну ладно! — бросил он с угрозой, повернулся и ушел.

Когда я вернулся в кибитку, Агил-киши с беспокойством спросил:

— Что случилось?

Я сказал, что это приходил знакомый учитель договариваться насчет поездки в Шушу.

Но председатель эйлачного комитета, как видно, не очень поверил моим словам. Когда женщины стелили постели, мы вышли из кибитки на свежий воздух, и Халил вдруг спросил у меня:

— А где работает парень, что сидел во главе стола?

— Он председатель уездных профсоюзов, вы разве его не знаете?

— Давно знаю.

— А почему с ним не заговорили?

— Я хотел заговорить, но он отвернулся.

— Как вам кажется, почему? Может, он не узнал вас?

— Нет, прекрасно узнал, как и я его… — И Халил рассказал все, как было. И добавил: — Я хорошо его раскусил. Такой человек непременно сломает себе когда-нибудь шею из-за жадности!

Пора было спать. А наутро всех всполошило неприятное происшествие: кто-то коротко подрезал хвост и гриву коня председателя эйлачного комитета. Я сразу понял, чьих рук это дело. Понял не только я, но и председатель эйлачного комитета. Он сухо попрощался с нами и тотчас уехал, даже не выпив чая, чем очень озадачил тетушку Ипек.

После отъезда гостей мы с Кеклик пошли к роднику. На обратном пути встретили Джабира. Я хмуро посмотрел на него. Он, словно продолжая вчерашний разговор, вымолвил с горячностью:

— Пусть он благодарит твоих женщин, что так легко от меня отделался!

— Подрезать хвост и гриву у коня — не такое удальство, как тебе думается!.. Дело это не джигитское!.. — В голосе моем звучало недовольство.

— Будаг! — вскричал вдруг Джабир. — Не порть мне кровь! И не зли меня!

— Ты сам себе портишь кровь! Когда-то делал глупости, а в ответе за них те, кто отговаривал! Драчливый баран всегда рога чешет!

— Ты что-то расхрабрился! Слишком много себе позволяешь!

— Просто я уверен, что ты лучше, чем стараешься показаться! — И чтобы не продолжать спора, взял Кеклик за руку и увел ее.

В тот же день к вечеру на эйлаг приехали два милиционера и первым делом остановились у нашей кибитки. Они захотели поговорить со мной. Этот разговор ничего им не дал. Я сказал, что в прошлую ночь крепко спал и ничего не слышал.

— Виделись вы накануне с Джабиром? — спросил меня старший из них.

— Виделся, когда мы все сидели за праздничной скатертью.

— Он вам ничего не говорил?

— Нет.

— Знали вы о взаимоотношениях председателя эйлачного комитета с Джабиром?

— Ничего не знал и не знаю.

Уполномоченный милиции укоризненно покачал головой:

— А мне сдается, что вы все знаете, но только не хотите нам помочь…

Я молчал. Может быть, я ложно понимал законы дружбы, но дурное о Джабире я говорить не хотел и не мог.

— Вы хорошо знаете Джабира? — не отставал от меня уполномоченный милиции.

— Конечно, хорошо. Я даже породнился с семьей из села, из которого Джабир родом.

— А раньше Джабира знали?

— Знал, мы вместе с ним учились в шушинской партшколе.

— Замечали за ним подобные поступки?

— Нет.

— Ведь Джабир оскорбил не только вашего гостя, но и вас, раз преступление произошло у вашей кибитки! Почему вы не хотите этого понять?

— Я сказал вам все.

Укор, который я прочел в глазах уполномоченного, не мог изменить моего решения. Я понимал, что председатель эйлачного комитета теперь сделает все, чтобы вывести Джабира на чистую воду, и не остановится перед тем, чтобы не обнародовать, за что Джабир отомстил ему таким образом. Но в это дело не хотел впутываться. Мне предстояла поездка в Баку, надо было готовиться, времени оставалось мало, а тут всех затаскают. И еще я не мог не учитывать, что мои родственники — соседи Джабира, я сам долгое время жил в его семье. Я уеду, а Кеклик и ее родители будут продолжать жить рядом с ними. Как же им жить дальше, если я сейчас что-нибудь про Джабира скажу? Сеять вражду между односельчанами?..

Агил-киши и тетушка Ипек втихомолку осуждали Джабира.

— Такой праздник испортил! — жаловался мне тесть. — И отцу мальчика неприятность! Ведь председатель эйлачного комитета приехал в эйлаг из-за обрезания!

А теща добавила:

— Сам он отсюда уехал, а уполномоченные милиции теперь не отстанут ни от нас, ни от устроителя пиршества. Всех подставил под удар, негодный!

Я молча складывал вещи в чемодан. Кеклик снова была недовольна, что остается с родителями, а я уезжаю. Она передавала мне чистые вещи и хмуро приговаривала: