Чтение онлайн

Единственным человеком, с которым я мог говорить обо всем, что я узнал за это время, был Нури. «Да, — решил я, — надо менять людей, искать новые кадры».

Меня неожиданно вызвал к себе Кесеменский:

— Товарищ Будаг, машина моя свободна, когда же вы перевезете сюда семью?

Я поблагодарил и сказал, что сейчас же отправлюсь в Назикляр. Но уехать, к сожалению, не удалось, хотя мне не терпелось увидеть и сына и Кеклик.

Когда я вышел из кабинета секретаря, то увидел в коридоре Нури. Вкратце рассказал ему о своих предложениях насчет кадров, а он мне шепотом:

— Давай не на ходу! Зайдем ко мне, надо поговорить!

— Сейчас не могу; поговорим, как приеду. Кесеменский дал мне машину, чтобы я поехал за семьей.

— Он хочет удалить тебя на время, — задумчиво сказал Нури.

— Ты так думаешь?

— Убежден!

— А что ты предлагаешь? — недовольно спросил я.

— Пока не решен вопрос с Салимом Чеперли, ты не имеешь права даже на минуту отлучаться!

Я задумался.

— Поверь моему чутью, Будаг!

— Но есть ГПУ, чтобы разобраться и изъять партийные билеты из грязных рук, которые мешают нам жить и работать!

— ГПУ надо помочь!

— Знаю.

— У Салима Чеперли много-друзей в колхозах в среде председателей и в сельсоветах. К тому же ты не станешь отрицать, что он человек осторожный, осмотрительный, не выдаст себя глупыми действиями, с ним голыми руками не справиться. В работе безупречен, не совершил еще ни одного правонарушения, кроме того, о котором знаешь ты, — изменил имя и фамилию. Такой человек мог устроить себе и партийность!

— Я в этом убежден!

— Правда, я смотрел его личное дело: все как надо, и партстаж у него уже большой, свыше десяти лет… Но ты прав, это не меняет существа дела. Главное — чужое имя! Ты обязан помочь Сулейману! У него тоже есть слабинка — плохо знает родной язык: долго жил в России; считает к тому же, что вполне достаточно для обхождения одного русского языка, и не стремится усовершенствоваться в родном, а без него как в контакт с людьми вступишь?

— Это мелочи, Нури! Ты мне ответь: разве в одном председателе исполкома дело? Не на своем месте сидят и директор техникума Хафиз, и завземотделом Ходжаталиев.

— У Хафиза такая крепкая рука наверху, что и трактором его от места не оторвешь!.. К тому же и тот и другой местные кадры! — Он помолчал. — Ладно, день-два ничего не решают, поезжай за семьей, пока машину дают, а я здесь пораскину мозгами, намечу план наших действий!

— Нет, Нури, — я был тверд в решении, — перед тем как уехать, я хотел бы все же переговорить с Сулеймановым.

— Я думаю, сегодня не удастся, мы уже опоздали к нему на прием.

— А может быть, пойдем прямо к нему домой?

— Тогда не мешкая звони!

Мы прошли ко мне в кабинет, и Нури пододвинул ко мне телефонный аппарат.

Я договорился с Сулеймановым, что в десять вечера мы с Нури заглянем к нему домой.

В дверях Нури чуть не столкнулся с Кяхрабой Джаваирли. Она расточала обворожительные улыбки. Я предложил ей сесть. Но тут произошло непредвиденное: ножка стула с треском подломилась, и Кяхраба-ханум с криком ухватилась за мой стол, что спасло ее от падения.

— Не только вы, но и ваши стулья против меня! — зло проговорила она, придвинув к себе другой стул.

— Не понимаю вашего возмущения, Кяхраба-ханум. Благодарите судьбу, что не упали!

— Вы нарочно!.. — Страх ее еще не прошел, и она вся кипела от негодования.

— Успокойтесь, это ж пустяки, подумаешь, стул!.. Приглашу мастера — починит.

— Уважаемый Будаг, меня возмущает другое! Почему вы не даете спокойно работать директору сельскохозяйственного техникума Хафизу?

— Ах вот вы о ком!.. Да, я знакомился с его работой. А почему это вас так беспокоит?

— Не стану скрывать: он муж моей сестры.

— Тогда, наверно, вам лучше, чем мне, известно, что у него нет надлежащего образования. Техникумом должен руководить специалист по сельскому хозяйству, обладающий к тому же педагогическим опытом работы.

— Хафиз уже больше года работает директором, разве этого мало?

— Я думаю, что все-таки ему недостает многих качеств, чтобы занимать директорское место.

— Но не забывайте, что он мой родственник! А это что-нибудь да значит, разве нет? — Переход от возмущения к кокетству был скорым: она уже улыбалась мне как давнему приятелю.

— Согласитесь, что партийному работнику прежде всего следует интересоваться деловыми качествами того или иного работника, а не его родственными связями, — как можно спокойнее сказал я.

Кяхраба-ханум огорченно покачала головой:

— Партия учит нас бережно относиться к кадрам, проверенным и надежным. И не забывайте, что у Хафиза четверо детей!

— Следует подобрать для него подходящее место, чтоб мог содержать семью.

— Не думаю, что нужно освобождать его от занимаемой должности!

— Товарищ Джаваирли! Каждый на своем месте делает то, что считает нужным и возможным. А как быть с бесконечными жалобами на него?

— Ничего невозможного нет! Все в наших с вами руках! Ради меня, не трогайте Хафиза!

— Кяхраба-ханум, вы член бюро райкома, как вы можете так ставить вопрос?

— Не увиливайте в сторону, а прислушайтесь к моему совету! Не трогайте Хафиза, товарищ Будаг! — в просьбе ее зазвучали нотки угрозы.

— Вы больше ничего не хотите мне сказать, товарищ Джаваирли?

— Вы гоните меня?

— Я уже все сказал.

— Ничего!.. — Голос Кяхрабы-ханум звучал сейчас резко, явно угрожающе. — Еще не родился человек, который бы ослушался Кяхрабу Джаваирли!

— Этот человек сидит перед вами, и родился он уже довольно давно — в тысяча девятьсот третьем году.

— Сделаешь так, как я захочу! Увидишь!

— Не забывайте, что есть еще ЦК нашей партии!

Не удостоив ответом мои последние слова, Кяхраба поднялась и, не оглянувшись, быстро вышла из кабинета.

В десять вечера мы вместе с Нури вошли в небольшую квартиру начальника районного ГПУ Сулейманова. Квартира выглядела так, будто в нее въехали накануне или же завтра собираются ее покинуть: везде стояли чемоданы и ящики; на ящиках сидели, два ящика, на которых лежала доска, заменяли стол; короче, комната имела нежилой вид.

Сулейманов улыбнулся смущенно:

— Извините, мебель принципиально не покупаю, потому что за последние три года четвертый район меняем, нет смысла чем-нибудь обзаводиться!..