Чтение онлайн

Мадат Кесеменский прикинулся непонимающим:

— Какие именно слова включить в протокол?

Гияз дословно повторил все, что сказал. И тут же поднялся Бадал Сеидов:

— И мои слова занесите в протокол: хлопок предлагаю сеять на низинах! В предгорных районах специализироваться на выращивании зерна и заниматься животноводством. В селах, где издавна были сады, развивать садоводство и овощеводство! Не забудьте отметить, что это мое мнение!

Сулейманов за время спора и рта не раскрыл, и Нури слушал молча. Когда после выступления Сеидова Кесеменский спросил, кто просит слова, я поднял руку, но меня опередил председатель райисполкома.

Чеперли начал так:

— Товарищи! Государство требует от нас хлопок. А чтобы иметь его, нужна земля, нужна вода. Старые земли устали, истощились, обессилели. Так же, как в доме оказывают почести и уважение новому гостю, так и для новой культуры нужна новая земля. Я бы даже предложил перепахать те земли, где уже посеяли зерно, и заново засадить хлопком! Если мы будем растрачивать свои силы на сады и огороды, то, как говорится, и к Али не успеем на плов, и к Вели на шашлык опоздаем, — улыбнулся он. — Будет совсем неплохо, если низинные колхозы займутся зерновыми. Что же касается товарища Ходжаталиева, то если бы хоть треть наших ответственных работников отдавала столько души и сердца своему делу, как мой заведующий земотделом, то жизнь наша была бы совсем иной.

И только тут начальник районного ГПУ отомкнул свои уста:

— Не «мой заведующий отделом», а работник исполкома…

— Пусть так, — согласился Салим Чеперли, но его прервал Кесеменский:

— Товарищ Чеперли! — Он постучал желтым карандашом по столу. — Прошу вас не отвлекаться от основного вопроса. Районный комитет партии видит, как работает товарищ Ходжаталиев. Я вас прошу говорить по существу вопроса: о плане сева хлопка.

— А я о чем говорю? Разве не о хлопке? Или мы щеки надуваем?

Мадат Кесеменский удивленно посмотрел на Салима Чеперли, не понимая, что тот хотел сказать, но я понял, и вот почему: это было название игры, в которую играли в доме Вели-бека!..

Лет двенадцать-тринадцать назад в дом к Вели-беку неожиданно нагрянул на фаэтоне Ясин-бек Гюрзали. Самого хозяина не было дома, и гость весь день играл с детьми бека и племянницами Джевданы-ханум в игру «надувание щек». Я запомнил, что все, участвовавшие в игре, изо всей силы надували щеки, а другие слегка били по щекам, стараясь разомкнуть уста, сдерживающие воздух. В тот день нынешнему Чеперли здорово досталось (хотя его били нежные девичьи пальцы): обе щеки гостя горели как огонь.

Я попросил слова. — До революции я пешком обошел все села и имения, ныне входящие в состав Агдамского района. У меня хорошая память, и я запомнил, что произрастало на этих землях. Довод Чеперли (чуть не сказал: Гюрзали!), что земля истощена, может, кого-нибудь и убедил, но не меня. Я целиком и полностью согласен с Бадалом Сеидовым и Гиязом Шихбабалы. Если мы действительно хотим сдать государству хлопок и зерновые, выполнить поставки по мясу, то должны придерживаться советов, которые выслушали от местных жителей… Что касается товарища Ходжаталиева, то его сегодняшнее выступление говорит само за себя — не разбирается он в сельском хозяйстве!.. И последнее. Председатель райисполкома предложил перепахать уже засеянные зерном участки и отвести их под хлопок. По-моему, это варварство! Подобные действия вызовут законное недовольство в колхозах, подорвут веру крестьян в коллективную систему хозяйствования. Это действительно будет похоже на игру в надувание щек, о которой здесь сказал председатель райисполкома и которую я наблюдал лет двенадцать-тринадцать назад, когда был батраком в имении Вели-бека Назарова в Учгардаше, неподалеку отсюда.

При этих словах Чеперли внимательно взглянул на меня и тут же отвел глаза. Он ничем себя не выдал.

— Ради хлопка мы должны идти на все, — как можно спокойнее сказал он, обращаясь к Кесеменскому.

— Самоуправство — не наш стиль, товарищ Чеперли, — пытался его урезонить секретарь райкома. — Давайте создадим комиссию в составе Джамильзаде, Сеидова, Шихбабалы и Деде-киши оглы, которую и обяжем в спешном порядке помочь Ходжаталиеву пересмотреть заново план, потом утвердим его.

Секретарь объявил, что второй вопрос повестки дня организационный, и предоставил слово мне.

Я познакомил присутствующих со списком ответственных работников района, прикрепленных к отдельным колхозам для оказания помощи с нашей стороны, добавив, что теперь сведения о работе в этих коллективных хозяйствах мы будем получать именно от прикрепленных работников.

За список члены бюро проголосовали единогласно. Тогда я перешел к положению в сельскохозяйственном техникуме. На бюро пригласили директора — родственника Кяхрабы-ханум. На этот раз ее давление не возымело действия. Никто из членов бюро не выступил в его защиту. Тут же утвердили на этот пост нового человека, у которого было специальное образование. Я не стал оглашать те сведения, которые получил уже после разговора с Кяхрабой. Выяснилось, что директор заставлял студентов выполнять поручения, связанные с собственным домом и хозяйством: студентов посылали на базар, в кооперативный магазин. На этот раз даже родственница не вступилась за него, вероятно осведомленная о том, что стало известно мне.

Новый директор техникума попросил, чтобы акт приемки дел был произведен при участии авторитетной комиссии. Все единогласно проголосовали и за это предложение.

После окончания заседания бюро я остался в кабинете секретаря. Нури задержался тоже, но стоял в стороне. Я не стал ходить вокруг да около, а прямо перешел к своему вопросу:

— Товарищ Кесеменский, в финотделе работает молодой коммунист, агроном по образованию. Пригласите его и поговорите с ним. Мне кажется, что он самая подходящая кандидатура на пост заведующего земотделом. Вот и заворготделом здесь, товарищ Джамильзаде, — я показал на Нури, словно он ничего о моем предложении еще не знает.

Но Кесеменского не так-то просто было убедить, и мои слова вызвали целый поток его возражений.

— И товарищ Чеперли едва ли согласится со снятием Ходжаталиева, — заметил он в конце.

— Вряд ли была согласна с освобождением бывшего директора от своих обязанностей Кяхраба-ханум, но мнение коллектива сыграло свою роль!

— Да, — признал секретарь, — Кяхраба-ханум сегодня сидела ниже травы тише воды! Но боюсь, что с Ходжаталиевым ничего не получится. А впрочем, — сказал он, — на днях сюда должен приехать нарком земледелия, и я поговорю с ним, посоветуемся.

Знакомого учителя из педагогического училища я попросил съездить за моей семьей в Назикляр на райкомовской машине, которую мне дал секретарь. А самому пришлось отправиться в служебную поездку по району на исполкомовском фаэтоне. На второй день после полудня я оказался в селе Кузанлы. Сельсовет был на замке, женщины, поджидавшие председателя сельсовета, показали нам дом, где он жил.

Мы подъехали к дому, во дворе которого дымил мангал. До нас донесся запах жарящегося на угольях барашка. Обойдя дом в поисках председателя сельсовета, я неожиданно на боковой веранде увидел Салима Чеперли и Кяхрабу Джаваирли. Они сидели за накрытым столом, уставленным бутылками. Мое появление прервало их горячий поцелуй. Прическа заведующей женотделом была разлохмачена, кофточка сбилась на груди, а костюм Чеперли был помят.

Не могу сказать, что мой приход обескуражил Чеперли. Он широким жестом показал мне на стул рядом с собой и пригласил садиться. Кяхраба-ханум, извинившись, удалилась в комнаты, наверное для того, чтобы привести себя в порядок. Она густо покраснела, когда увидела меня.

— Тебя любит теща, — сказал мне смеясь Чеперли. — Пришел к самому шашлыку!

Я был так голоден, что не стал отнекиваться. Тут же подоспел хозяин с несколькими шампурами дымящегося и истекающего соком шашлыка. Один шампур он положил на тарелку и пододвинул ко мне, другой — Чеперли. Тот снял с шампура куски мяса и стал обсасывать особенно приглянувшийся ему кусок.