Чтение онлайн

— Ты останешься жить у меня, — твердо заявила Сона. — Я никуда тебя не отпущу.

Она согрела воды, а когда я вымылся, дала мне новое белье и одежду, выбросив все, что было раньше на мне.

Нельзя сказать, что жизнь Соны сложилась счастливо. Она была всеобщей любимицей в семье. Добрая, веселая и отзывчивая, она в семейной жизни оказалась неудачницей: у нее не было детей.

Первый муж развелся с ней, еще когда мы все жили в Вюгарлы. А второй муж; местный учитель, скоропостижно скончался всего месяц назад. В Минкенде Сона жила с того времени, как мы бежали из Вюгарлы: жила у братьев мужа.

Мы пили чай со свежим чуреком, и тут я рассказал Соне о вторичном похищении Гюльсехэр. Она расплакалась и тоже сообщила горестную весть. Я обомлел: по дороге в Карабах умерли и Гюльянаг, и ее муж. О Яхши Сона ничего не знает. Слыхала лишь, что она с Абдулом поехала вслед за нами, а где они теперь — неизвестно.

Горе за горем! Слезам моим никогда не кончиться.

Сона сказала, что в первую минуту не хотела ничего мне говорить, а потом все же решилась: лучше уж все сразу.

Она постелила мне на веранде, и я тут же заснул, как только голова моя коснулась подушки. Сказывалась усталость последнего года: еще ни разу я не спал так спокойно.

Проспал я много часов подряд. Когда открыл глаза, было темно и тихо, вокруг — глубокая ночь. Я перевернулся на другой бок и снова заснул, а когда проснулся снова, солнце уже поднялось над горизонтом.

На веранде сидел приглашенный Соной брадобрей. Его руки коснулись моей головы, и я замер: я стал похожим на себя прежнего, волосы обрели настоящий цвет, лицо осунулось, но уже не было таким черным.

Я сказал Соне, что собираюсь пойти в Совет к нашему общему двоюродному брату. Она поскучнела.

— Иди, но я не верю, что он что-нибудь сделает для тебя. От него еще никто никакой пользы не видел.

Быть этого не может, чтоб Гочали Ахмедли мне не помог! У входа в Совет я попросил караульного позвать «начальника» (и назвал Гочали), мол, пришел двоюродный брат, который хочет его видеть.

Караульный спросил мое имя, я ответил.

Он отсутствовал недолго.

— Товарищ Ахмедли сказал, что у него нет двоюродного брата с таким именем, — с довольным видом сообщил караульный. И добавил: — А если и есть, сказал товарищ Ахмедли, то у него нет времени, чтобы с ним встречаться.

В растерянности я отступил в сторону. Сона оказалась права. Что мне делать?

Видно, караульный пожалел меня, он наклонился к самому моему уху:

— Если дело у тебя серьезное, то лучше пойти к Азизу Ахмедову. Настоящий начальник здесь он.

Я решил последовать его совету и уговорил караульного:

— Скажи ему, что я был батраком у кочевников целый год, а они не кормили меня и ни копейки не заплатили.

Тот снова поднялся наверх и быстро вернулся, открыл ворота и впустил меня. Я поднялся по лестнице на второй этаж.

В большой комнате за длинным столом, покрытым красной скатертью, сидел молодой мужчина с коротко подстриженными усами. У него было лицо человека, долго жившего в горах, — медное от загара. Когда я вошел, мужчина что-то говорил в трубку, которую держал в руках. А потом положил трубку на рычаг и сказал мне, показав на трубку:

— Телефон. Видел когда-нибудь?

Я мотнул головой:

— Не видел, но в школе рассказывали.

— Ты учился в школе? А откуда ты?

— Зангезурец я.

— Зангезур большой.

— Из Вюгарлы.

— На что жалуешься?

Я повторил то, что рассказал караульному.

— А где ты сейчас живешь?

Я объяснил.

— После обеда за тобой заедут, покажешь дорогу к кочевью. Мы никому не позволим обижать батрака! Советская власть — это власть таких, как ты, бедняков и батраков.

— У меня к вам еще одна просьба!

— Какая?

— Пошлите меня учиться!

— Через месяц придешь ко мне. Будешь учиться! — Он поднялся с места и, подойдя ко мне, пожал мне руку. — Иди домой и жди наших товарищей.

Я ушел от него окрыленный. Да, прав был мой отец, когда боролся за Советскую власть. Именно о такой власти он мечтал. Как жаль, что ни он, ни мать не дожили до этих дней. Если бы это случилось годом раньше! Как бы все иначе обернулось!.. Я точно проснулся от долгого и тяжелого сна.

Когда я рассказал Соне о результатах посещения Совета, она всплеснула руками:

— Пусть аллах сделает все их начинания удачными… — А потом с жаром добавила: — Пусть отсохнут руки у тех, кто издевался над Будагом, пусть отсохнет язык у тех, кто говорил о нем плохо!

После обеда к дому подъехали четыре всадника. Я сел к одному из милиционеров на круп коня, и мы поехали. Милиционеры пели, шутили, а я всю дорогу думал о планах на будущее.

«Продам на базаре баранов, которых получу у Рафи. Часть денег отдам Соне на хранение, а на остальные как-нибудь проживу до осени. А осенью пойду в школу. Если будут какие-нибудь затруднения, обращусь прямо к Азизу Ахмедову. Какой замечательный человек!.. Большой начальник, а пожал мне руку как равному… Да, Советская власть — моя власть! Если за моей спиной стоит такая сила, кто осмелится нарушить мои права?»

Мы все выше поднимались в горы, а навстречу с вершины Ишыглы полз туман. Скоро горы скрылись в его густой пелене, посыпался мелкий дождь. Я был укрыт широкой спиной, а милиционерам приходилось туго. После долгого трудного пути, уже под вечер, мы добрались до места, где еще два дня назад стояла кибитка и загоны для скота. Кочевье ушло, здесь не было ни души. Только сгоревшая трава и кучи золы виднелись там, где разводили костры, да темнела земля на тех местах, где недавно стояли кибитки.

Милиционеры решили, что следует подняться чуть выше, авось кочевье ушло недалеко. Вскоре мы увидели несколько кибиток, откуда на нас бросились, злобно рыча и оскаливаясь, черные псы.

Но это оказалось другое кочевье. Парни, выбежавшие из кибиток, чтобы унять псов, не знали, когда и куда ушло кочевье, располагавшееся ниже.

— Мы не можем вернуться к товарищу Ахмедову с пустыми руками, — повернулся ко мне один из милиционеров. — Как ты думаешь, куда мог перекочевать твой хозяин?

Я пожал плечами.

— Переночуем в каком-нибудь селе, а рано утром продолжим поиски, — решил он.

Мы свернули на тропу, чтобы спуститься по более пологому склону.

Туман рассеивался, дождь прекратился. Всадники стряхнули с папах воду и повеселели.