Чтение онлайн

Было от чего взволноваться Вели-беку!..

Он тут же послал за родственниками и друзьями Шахгулу-бека, за мужем старшей дочери, Мехмандар-беком, и его отцом.

Они совещались недолго и решили, что тело Шахгулу обмоют, завернут в саван и сегодня же отвезут в Союкбулаг, тем более что Салатын-ханум пока еще там. Были отданы распоряжения, договорились, кто поедет на похороны. Все торопились.

Когда с минарета мечети Гехар-ага раздался призыв к полуденной молитве, тело, завернутое в саван, погрузили на фаэтон, в который впрягли четверку лошадей. За ним следовали шесть фаэтонов с родными и близкими умершего. Им предстояла грустная дорога в Союкбулаг.

Отъезд хозяев, а потом и подготовка к поминальным дням — третьему и седьмому, как заведено у мусульман, — позволили мне походить по улицам Шуши и познакомиться с городом, который делился на две части — армянскую и азербайджанскую. Во время беспорядков здесь было подожжено и разрушено немало домов. С горечью я смотрел на развалины и в той, и в другой частях города.

Кербелаи Аждар часто навещал наш дом и в свои приходы не раз рассказывал мне историю города. Оказывается, мусульманская часть Шуши состояла из семнадцати кварталов. В каждом квартале — своя мечеть, баня, колодец или родник. Мало того: в городе действовал старинный водопровод, единственный в своем роде. Он был построен в девятнадцатом веке дочерью карабахского хана, знаменитой поэтессой Хуршидбану Натаван, которую в народе называли Хан-кызы, Дочь хана. Она не пожалела денег, чтобы в город, страдавший от безводья, провели воду. Многие красивые здания в мусульманской части Шуши были построены в ее времена и не без ее участия.

Я удивлялся, что Кербелаи Аждар любит и знает замечательных людей Карабаха, живших в не столь близкие времена, и не задумывался над тем, почему он так часто посещает наш дом и с удовольствием рассказывает мне случаи из истории родного города.

Когда он приходил, в доме начиналась суматоха: тут же накрывали стол к чаю, Имран готовил какое-нибудь специальное блюдо, любимое Кербелаи Аждаром. А он, как стало известно, был очень привередлив в еде. Ноги мои не знали отдыха, я носился по поручениям Имрана, надеясь, что в конце обеда со мной поговорит Кербелаи Аждар.

Недели через две-три мне стало ясно, почему он так зачастил в наш дом и хозяева оказывают ему знаки внимания как близкому родственнику.

Наша госпожа увезла с собой из Учгардаша свою племянницу Гюльджахан, дочь своей сестры Мелек, которая овдовела несколько лет назад и жила в доме брата Агаяр-бека вместе с матерью. Так вот красавица Гюльджахан приглянулась Кербелаи Аждару!..

А будущий жених — один из самых богатых и известных купцов в Шуше из рода Гаджи Гуламали. Многие поколения рода жили в Шуше, в квартале Гуйлуг. Отец четверых детей, Кербелаи Аждар несколько лет назад похоронил жену. И вот теперь снова искал невесту, чтобы прислать к ней сватов по всем законам шариата. Он высматривал невест во всех мусульманских кварталах города, бывал во многих домах у знакомых, но пока ни на ком не мог остановиться. Он мечтал, как любил часто повторять, «сварить такой плов, чтобы вкус его никогда не исчезал изо рта и чтоб обоняние долго хранило его аромат…».

Увидев Гюльджахан, он решил: вот невеста! И красива, и статна, и хороша собой. Желанный гость во всех домах, куда приводила его мечта о новой женитьбе, он был дорогим гостем и в доме Вели-бека.

А Вели-бек и ханум, взявшие на себя попечение над Гюльджахан, не могли и мечтать о лучшем женихе для девушки. Они знали о богатстве Кербелаи Аждара, о его влиянии на торговую жизнь города. Ханум часто повторяла девушке, что ей, сироте без отца, счастье само идет в руки.

В отличие от Дарьякамаллы, которая закончила в Баку гимназию, Гюльджахан нигде не училась. Вот и решили бек и ханум подыскать девушке учителя.

Когда утихли волнения и заботы, связанные с похоронами и поминальными днями, ханум занялась поисками учителя. Ей рекомендовали молодого человека, который в свое время собирался стать моллой, но после установления Советской власти давал уроки в богатых домах.

С некоторого времени Мирза Гулуш стал ежедневно появляться в доме Вели-бека. Он занимался с Гюльджахан: один час они читали суры Корана, а второй — Мирза Гулуш учил Гюльджахан писать. Двери в комнату, где шли занятия, были всегда открыты, и я слышал, как новоявленный учитель ведет уроки. И вскоре с удивлением обнаружил, что Мирза Гулуш сам-то не очень силен в чтении: читал Коран с ошибками, неправильно толкуя значение арабских слов. Да и писал он с ошибками: выполняя его задания, Гюльджахан часто обращалась ко мне за помощью, так как знала, что я учился в моллахане и в русской школе.

Больше всего меня удивляла сама хозяйка: ведь во время урока она сидела в той же комнате, слушая Мирзу Гулуша! И не вмешивалась в его дела, а, наоборот, была довольна уроками!..

За то время, что я помогал девушке, мы с ней подружились. Когда же в доме все настойчивей стали говорить о предстоящем сватовстве Кербелаи Аждара, девушка призналась мне, что знать ничего не желает об этом «старике» и что в имении ее матери есть человек, которому она дала слово верности в любви и мечтает только о нем.

Я тоже рассказал Гюльджахан о своей несчастной любви и о смерти моей Гюллюгыз. Девушка даже всплакнула от жалости к так рано умершей моей подруге. Разумеется, никто, кроме меня, не знал, что творится в душе Гюльджахан.

Кербелаи Аждар начал переговоры с жены Вели-бека и сразу понял, что она на его стороне. Но как человек современный, он хотел получить согласие и убедиться в благосклонности самой Гюльджахан. И все чаще появлялся за бекским столом.

Кончился май, началась сильная жара. И вот однажды Гюльджахан не вышла к завтраку, сославшись на то, что ей нездоровится. Она не пришла и на урок, когда ее позвали к Мирзе Гулушу. Так продолжалось довольно долго. Кербелаи Аждар осунулся и побледнел от расстройства. В доме не было слышно гнусавого голоса учителя, Кербелаи Аждар вел теперь беседы только с ханум.

Никто в доме, кроме меня, не знал, что у Гюльджахан теперь прекрасное настроение и ест она не меньше, чем раньше. Притворившись больной, она скрывалась от ненавистного ей жениха и глупого учителя.

Первое время наша ханум ничего не подозревала об обмане, но наконец догадалась об уловке и начала уговаривать племянницу:

— Аллах сжалился над тобой и открывает перед тобой дверь, войти в которую мечтает каждая девушка. Ты попадешь в богатый и изобильный дом, и если всю жизнь будешь горстями разбрасывать деньги, то и тогда они у тебя не иссякнут! Знаешь ли ты, что Кербелаи Аждар самый богатый купец в Шуше? Его даже называют миллионером! Образумься, встань с постели, детка. Кербелаи Аждар хочет завтра вечером поговорить с тобой. И учти: он ведь не за твои красивые глаза хочет тебя взять в жены! Сколько здесь молодых девушек, есть и покрасивее тебя!.. Любая охотно пойдет за него и будет за это благодарить аллаха. Он хочет породниться именно с нами, ведь мы — беки!

Гюльджахан сидела на своей постели, закутавшись в одеяло, и плакала, по ее щекам катились крупные слезы. Она кляла себя за то, что не осталась в Учгардаше с матерью и бабушкой.

Я забыл про свои несчастья и беды и думал, как ей помочь. Но что я мог?.. «Что ж, — вздохнул я, — видел тысячу и одну беду, пусть это будет тысяча вторая… Но ведь кончится когда-нибудь эта неустроенность людских судеб!..»

Придя с очередным визитом, Кербелаи Аждар принес дорогой подарок жене Вели-бека — бриллиантовое кольцо, почти уверенный, что дарит его своей будущей родственнице. Ханум не могла налюбоваться на игру камней и старалась почаще поднимать левую руку, на средний палец которой было надето кольцо.

В Шуше Имран загружал меня работой, и у меня не было свободной минуты. Если я не мыл посуду — приносил воду, перебирал рис, чистил овощи, наводил блеск на столовом серебре или ставил самовар, разжигал угли, накрывал на стол, убирал в столовой.

Мы с Имраном поднимались в доме раньше всех, когда господа и большинство домочадцев еще спали и видели сны. Имран диктовал мне список необходимых для сегодняшнего дня продуктов и выдавал деньги. Захватив корзины, я отправлялся либо на Шайтан-базар, либо на Крытый базар. В эти ранние часы улицы Шуши были пустынны. Свежий воздух приятно холодил лицо. Я покупал все, что наказывал Имран, и возвращался домой.