Будаг — мой современник
Шрифт:
Но все присутствующие и без того поняли, куда клонит Мехмандар-бек. Ах, хитрая лиса, и он туда же!.. Как же терпит это Дарьякамаллы? Этого я от нее не ожидал: сидит, опустив голову, и ни слова не скажет!
А Мехмандар-бек, считающий себя образованным, благородным человеком, продолжал:
— Да, дом его холоден, его не греет тепло семейного очага, тоска одиночества гложет ему душу, хотя, казалось бы, нет никаких препятствий для счастья нашего друга! Понимающие — да уразумеют, не знающие — пусть узнают! — И тут же обратил свой взор к Вели-беку и его жене: — Так давайте попросим Джевдану-ханум и моего любимого тестя Вели-бека не тянуть с делом Кербелаи Аждара. Хорошо бы в ближайшее время они пригласили нас на обручение Кербелаи Аждара с нашей сестрой Гюльджахан, а там уже и не за горами свадьба, угодное аллаху благое дело!
Все молчали, ожидая, что скажет Вели-бек. Кербелаи Аждар наклонился к Мирзе Гулушу и что-то шепнул ему на ухо. Мирза согласно закивал головой. Наконец раздался голос Вели-бека:
— Все ты правильно сказал, сын мой. Как это в Коране: «Будь проклят тот, кто разрушает, и милосердие аллаха тому, кто воздвигает!» Я думаю так же, как и ты. Это доброе дело не терпит отлагательства. В ближайший четверг прошу всех присутствующих пожаловать в наш дом, мы проведем обручение и назначим день свадьбы!
Как только Вели-бек кончил говорить, Кербелаи Аждар подтолкнул Мирзу Гулуша, и тот поднялся:
— Прошу всех выпить за здоровье нашего признанного карабахского аксакала Вели-бека Назарова! Да будет аллах всемогущий к нему милостив, и мы дождемся тех дней, когда будем справлять свадьбы его сыновей и дочери!
Все громко зааплодировали. Кербелаи Аждар дал знак музыкантам, и они заиграли. Мирза Гулуш повернулся к Хану:
— Да будет жизнь моя тебе жертвой, начинай, дорогой!
И молодой певец запел, но песнь его была нерадостной. Голос его — задушевный и печальный — говорил на сей раз не о надеждах и радости. Хан, как и я, догадался о свершившейся на наших глазах сделке. Грустная песня тревожила сердца.
Ах, как не плакать мне, ушла любимая… —пел Хан.
Вдруг, как это часто бывает в горах, откуда ни возьмись над нами появились черные тучи.
Небо мгновенно заволокло. Сгустились облака. Поднялся ветер, стремительно гнавший на нас туман. Словно наступила внезапная ночь.
Постоянно живущие в этих горных краях фаэтонщики тотчас вскочили и кинулись запрягать лошадей.
Слуги собирали вещи, мы с Имраном упаковали посуду и оставшиеся после пиршества продукты.
Не успели все усесться в фаэтоны и выехать на основную дорогу, как пошел сильный дождь. Крупные капли, а потом и градины величиной с горох ударялись о поднятый верх фаэтона, выбивая на нем дробь.
Когда мы медленно ехали по дороге, хлынул ливень.
СНОВА ЧЕРНАЯ ВЕСТЬ
Дождь так же неожиданно стих, как и начался. Когда мы въехали в Шушу — небо уже чистое, светит солнце. Только где-то далеко-далеко, у самого горизонта, темнеют тучи, ветер гонит их от нас.
Не успел я войти в дом, как увидел, что в двери торчит какай-то бумага. Развернул — ничего понять не могу. Еще раз прочел, и у меня потемнело в глазах. Я сам не знаю, как это случилось, но я, по всей видимости, потерял сознание. Когда очнулся, то сквозь сомкнутые веки увидел вокруг себя людей.
— Что с ним случилась? — спрашивал голос ханум.
Имран и Гюльбешекер подняли меня с пола и усадили.
Бумагу в руках держала Джевдана-ханум. Она громко прочла:
«Абдул скончался скоропостижно. О племяннице не беспокойся, она живет у меня. Бахшали».
И снова боль сдавила мне сердце. Ханум, ничего не говоря, ушла вместе с Вели-беком. А я думал о том, что же мне теперь делать? Как забрать девочку к себе? А если я поступлю в семинарию, где будет она жить? Но чем я могу помочь ей? И как вообще устроится ее будущее?
Уже давно в доме все спали, утомленные поездкой, а я никак не мог освободиться от мучивших меня дум.
Снова полил дождь, наверно, его равномерный шорох усыпил меня. Когда я проснулся, сияло солнце. Блестели вымытые дождем крыши домов, листва на деревьях. Но ничто не радовало меня. Племянница! Надо ее срочно увидеть! Но как уехать? И чем утешить ее? Куда забрать?.. К тому же у, меня прибавилось дел в доме бека.
После возвращения из Дашалты Джевдана-ханум начала деятельно готовиться к предстоящему обручению и свадьбе Гюльджахан. И меня чаще, чем обычно, посылали с поручениями в город и на базар.
Однажды я встретил слугу Мехмандар-бека — Мемиша, с котором мы подружились во время шашлычного пира в Дашалты.
Мы поговорили о том о сем, и вдруг он мне сказал, что с первого сентября начинает учиться в учительской семинарии.
— Но как тебе это удалось? — вскричал я. Обида душила меня: я был грамотнее Мемиша, но учиться будет он, а не я!
— Меня устроил туда Мехмандар-бек, — поспешил с ответом Мемиш.
Вот оно что! Значит, всякий, кто поступает в семинарию, должен иметь покровителя! Как же мне найти человека, который бы поручился за меня?! А может, и мне обратиться за помощью к Мехмандар-беку? Правда, после того как он ратовал за женитьбу Кербелаи Аждара на Гюльджахан, он был мне ненавистен. И все же я решил обратиться к нему за содействием.
Когда он явился в очередной раз в наш дом, я улучил момент и заговорил с ним. И тут же перешел к главному, что меня волновало:
— Очень вас прошу помочь мне в устройстве в семинарию. Не откажите и мне в том добре, которое вы сделали для вашего Мемиша. Если вы поможете мне поступить учиться, я всю жизнь буду за вас благодарить аллаха!
Всегдашнюю приветливость Мехмандар-бека как рукой сняло, он поскучнел и наморщил лоб, словно прогоняя какую-то неприятную мысль.
— Я помогу тебе, но только с одним условием: если ты получишь на это согласие Джевданы-ханум.
Я чуть не рассмеялся от его непонятливости: ведь не собираюсь же я до конца своих дней прислуживать ханум!
— Мехмандар-бек, Советская власть вот уже больше двух лет как дала всем свободу! Неужели вы думаете, что мне нужно разрешение ханум для того, чтобы пойти учиться?
Мехмандар-бек ничего не сказал мне в ответ. А я не знал, что мне еще такое сказать ему, чтобы убедить. Конечно же для него мнение ханум значит больше, чем мое…
Но прошло несколько дней, и однажды, когда Дарьякамаллы и Мехмандар-бек обедали у нас, за столом зашел разговор о двух предстоящих свадьбах: оказывается, решилась и участь горничной Гюльбешекер — ее выдавали за Имрана. Я представил себе, как рад наш повар.