Чтение онлайн

От Кости не ускользнули ни огорченный взгляд, брошенный на плиту, ни затаенный вздох. Лида вдруг улыбнулась и, как бы вспомнив что-то, подошла к посудному шкафчику, вынула из него стакан, наполненный просом, и ломоть хлеба граммов в двести. То был дневной паек мужа, полагавшийся ему, как учителю, и, вероятно, отложенный на обед. Лида понюхала хлеб и смешно сморщила нос: хлеб, как всегда, отдавал керосином. Преодолев минутное колебание, она решительно взяла в руки нож и старательно поделила хлеб на пять маленьких равных долек. У Кости защемило в груди. «Чем только они живут?» — подумал он.

Его невеселые мысли были прерваны шумным появлением Ревякина и Кузьмы. С руками по локоть в извести, уставшие, потные, но радостно-возбужденные и довольные, они фыркали и плескались над тазом, беспечно шутили, словно бы не существовало ни тяжких забот, ни голода, ни подстерегающих на каждом шагу опасностей. Их бодрая жизнерадостность была заразительна и всех настроила на веселый лад.

— Чего это вы, как школяры, расшумелись? — недоумевал Людвиг, поливая Александру из кувшина.

— Как «чего»? Сегодня, браток, у нас сплошь удачи! — ответил Кузьма, беря из его рук полотенце. — С тебя магарыч — нарисуешь Сашин и мой портреты.

— За что магарыч?

— Смотри, Саш, он еще спрашивает! Ты получишь вечером свет в свой подземный кабинет. Вот и плати. Теперь не будешь задыхаться в подземелье от немецкой карбидной вонючки. А потом, — Кузьма озорно повел глазами, — с завтрашнего дня твой кабинет превращается в типографию и радиоузел и ты назначаешься директором. Понял? Ди-рек-тором!

Людвиг недоумевал.

— Да не морочь ты ему голову! — остановил Кузьму Ревякин и пояснил Людвигу: — Сам знаешь, сегодня у нас праздник — рождение нашей подпольной газеты.

— А-а, да. Конечно…

— Это же событие! А какой успех, друзья! Вы вот спросите Костю.

Лида поставила чайник с настоем сушеного шиповника на стол.

Она любила слушать рассказы Кости и Петьки. У ребят всегда обязательно случалось что-нибудь неожиданное и интересное.

— Ну, именинники, витаминный завтрак готов. Садитесь, — пригласила она и поправила рассыпавшиеся волосы. — А ты, Костя, чего стоишь? — спросила она, заметив, что тот медлит.

Все сели за стол в приподнято-радостном настроении, убежденные в неистощимости своих сил, в том, что они выдержат и преодолеют любые каверзы судьбы. Как бы ни был далек час освобождения, он обязательно придет.

За столом стало шумно и весело. Костя, поощряемый Лидой, рассказывал, как метались жандармы в поисках таинственных партизан, а потом изображал бесившегося Ахмета. Но особенно веселое оживление вызвал приказ военного коменданта, прочитанный Лидой вслух.

— Товарищи, заметьте, наши акции поднимаются. Награда за наши головы повысилась в три раза! — воскликнула она, передавая листок мужу.

— Вот гады! Спецпаек сулят, за похлебку думают найти предателя, — возмущался Кузьма.

— Среди нас таких не найдется, — поддержал Людвиг.

Александр спросил Костю:

— Видно, не случайно они тут пишут о партизанах и рыскают по подвалам? Коля говорил Кузьме о каком-то вашем письме Майеру…

Костя рассказал, как они вчетвером сочиняли письмо, сколько пережили, когда под дождем выслеживали часового, а потом клеили газеты на стенах комендатуры, как Петька вместо того, чтобы приклеить записку к окну, пробрался в кабинет начальника полиции и положил письмо на стол. Глаза Ревякина весело искрились. Но когда рассказ подходил к концу, лицо его стало холодным, сосредоточенным.

Двоякое чувство испытывал он. Отчаянные проделки ребят и рассмешили его, и заставили серьезно задуматься. Ему была понятна их жажда подвига. Ненависть к поработителям привела их в подполье, объясняла желание обязательно попасть в диверсионную группу. Как не понять дерзкий задор ребят: будь на их месте, он, быть может, выкинул бы коленце почище. Да ведь он и сам учил ребят не теряться, быть находчивыми и действовать, сообразуясь с обстановкой. И в то же время в их безумных проделках таится огромная опасность. Приструнить? Пожалуй, не стоит. Это подрежет крылья, убьет инициативу. Промолчать? Могут зарваться.

— Ты что хмуришься? — спросила Лида.

Александр пригладил рукой волосы и, помедлив немного, с трудом подбирая слова, ответил:

— Я все думаю: а нужно ли такое удальство? Пользы от Петькиной проделки ни на грош, а риск огромный.

— Вчера мы действовали без риска, наверняка, все в аккурат, — возразил Костя.

— Так ли? У нас в армии есть хорошая традиция делать разбор тактических действий. Давай разберем по косточкам вашу «операцию» и посмотрим, что в ней хорошо и что неладно.

— А что, скажешь, плохо ее провели? — задорно бросил Костя.

— Неплохо. Цель достигнута. Хороша выдумка с письмом от имени партизанского штаба: вы направили ищеек на ложный след. Опасность, конечно, подстерегает нас всюду. И нередко мы сами идем ей навстречу. А почему? Иного выхода нет. Вспомни, как без радио было плохо! Мы были оторваны от страны. Как туго приходилось без машинки. Мы не могли увеличить тираж листовок. И тогда я сам тебе сказал: иди на все, достань любыми путями. Поступать так вынуждала необходимость. Тут риск оправдан. А какая, скажи, необходимость крутиться два часа возле комендатуры?

— Правильно, — поддержал Кузьма. — А если бы часовой вышел и начал палить? Зацапал бы того же Кольку или Саньку. А потянули бы всех троих.

— Если бы да кабы… Мы ж не попались? — Костя упрямо сбычил голову.

— Если так, то и Петька прав, он тоже не попался, — заметил Александр. — Ну скажи, какая была надобность лезть в помещение полиции? Наклей вы свое письмо за квартал подальше, все равно дошло бы по адресу. Ты не задумывался, к чему все это могло привести?

— К чему? — Костя мрачно поглядел на Ревякина.

— Представь себе, что Петьку схватила внутренняя охрана. Второй раз ему бы не выскользнуть. А дальше — обыск на квартире у его матери, неприятности для Кузьмы и Вани, которые живут у нее без прописки. А от них ниточка привела бы сюда. Всем известно, что мы друзья и что Петька у нас бывает. А наша квартира и так уже на примете у Женьки.

— Мне все кажется, что за нами следят, — Лида зябко повела плечами.

— Ты учти, что у нас скрывается Людвиг и мы здесь оборудуем типографию. Провал нашей квартиры — провал всей организации. Кстати, — Ревякин обвел взглядом всех сидевших за столом, — с нынешнего дня всем запрещаю являться сюда без вызова. Будут приходить только двое — Гузов и Костя. Гузов мой сослуживец, учитель, и о Косте известно, что он работает.