Чтение онлайн

Пока Петька рассказывал, жадно глотая куски хлеба и истекающие соком помидоры, Коля хмурился и молча слушал. Когда Петька наелся до икоты, он принес ему из хаты свою рубаху переодеться и, проводив в бомбоубежище, предупредил:

— Сиди тут и не вздумай драпануть!

— А что?

— А ты глянь на себя. С такой рожей враз засыпешься и нас всех завалишь.

Петька взял осколок зеркала, протянутый ему Колей, и стал разглядывать себя. Левый глаз заплыл лиловой опухолью, отчего лицо перекосилось, от скулы до верхней губы растекся кровавый шрам. Правый глаз, подкрашенный багровой полосой, смотрел колюче и зло.

Зная своевольный нрав товарища, Коля на всякий случай закрыл дверь убежища на задвижку, выскочил за калитку и спустился на Портовую улицу, намереваясь сбегать к Ревякину.

Где же Колька собирается его спрятать? Петька окинул взглядом пещеру. Каменные стены обтесаны и от пола до половины обшиты досками, покрашенными зеленой краской, справа от входа — самодельный шкафчик такого же цвета, а на полу — два старых, дырявых матраца и грубо сколоченный стол с табуреткой. Все здесь выглядело так, как в других убежищах жителей слободок, которым приходилось переносить бомбежки. Где же хваленый Колькин тайник? Куда деваться, если нагрянет облава?

В это время стукнула калитка и раздались шаги. Петька притаился около стены у выхода. В убежище вскочил запыхавшийся Коля.

— Жандармы на Портовой! Скорей хоронись! — выпалил он.

— Где ж тут хорониться? — вскипел Петька. — Что я, мышь, что ли?

Коля присел на корточки возле шкафа, вытащил снизу какой-то клин, и задняя стенка шкафа бесшумно отделилась от деревянной обшивки, образуя проход.

— На, держи! — Коля сунул Петьке электрический фонарь, втолкнул его в подземелье, и стенка так же бесшумно захлопнулась.

Петька засветил фонарик и замер. Он знал толк в потайных местах. Но то, что он увидел, его поразило. Он находился в небольшой пещере, выдолбленной в скале. В ней свободно могли разминуться два человека. Потолок едва достанешь рукой. Пройдя вдоль стены, он обнаружил поворот налево, луч света уперся в желтую известняковую стену ниши, на полу которой стояли обитый жестью сундучок и небольшой ящик. Петька сел на ящик и, погасив фонарь, затаил дыхание.

Тьма и давящая тишина подземелья окутали его. Минут пять он сидел не шевелясь, ожидая вот-вот услышать стук кованых сапог и собачий лай. Но ни звука. Только сердце гулко билось в груди. В пещере пахло горечью застоявшегося табачного перегара.

Он зажег фонарь. Весь пол пестрел «бычками» недокуренных махорочных самокруток. Так вот где скрывались подпольщики и матросы! А что у Кольки в сундуке? Петька поколебался, но потом решительно спустил руку и нащупал висячий замок. Не иначе в нем добро спрятано от немцев. Мать тоже, что подороже, хоронит в погребе или зарывает в саду. А что в ящике? Он встал и приподнял дощатую крышку. Ай да Колька! Запаслив! Револьвер, полон ящик автоматных патронов. А молчал!

Он положил револьвер и вдруг насторожился: кто-то дергал деревянную обшивку убежища. Дрожь током пронзила Петьку.

— Не бойсь! Это я, — послышался голос Коли. Дверца в убежище распахнулась. — Жандармы уже прошли. Обыски сейчас на Зеленой горке…

Петька облегченно вздохнул.

На другой день на Лагерную пришел Ревякин. Его интересовало: какие Петьке предъявляли улики, как ему удалось вырваться из лап жандармов?

И Петька, видя, с каким вниманием Ревякин слушает его, напрягал память, стараясь вспомнить и выложить все подробности. Уж очень он уважал дядю Сашу.

Когда Петька наконец умолк, Ревякин положил руку ему на плечо и сказал:

— Это тебе урок. И нам всем. Осторожность прежде всего. — Он вспомнил рассказ подпольщицы, работавшей в полиции, и добавил: — А при допросах ты держался молодцом! Никого не выдал!

— А кто говорил? — Петька покраснел от похвалы.

— Это тебе знать не следует. А за побег хвалю. Не раскис, не растерялся. В нашем деле, Петя, как в бою.

— А домой мне теперь можно?

— Не спеши. Посиди тут недельку, другую. Мать всем говорит, что ты поехал в деревню мешочничать. Да и как ты появишься с такими фонарями? Полицаи сразу приметят. И от расспросов ребят не увильнешь. Народ дошлый — сразу догадаются.

— Тут сидеть — с тоски подохнешь. Листовки-то ведь я могу клеить? Ночью моих фонарей никто не увидит.

— Потерпи, потерпи. Когда нужно, к тебе зайдут Костя с Саней, с ними и пойдешь в ночной рейд. А днем — никуда!

Скучно было Петьке сидеть в заточении.

Коля наведывался к нему в убежище, приносил еду, однако долго не засиживался, часто куда-то исчезал. Он был явно чем-то озабочен. На вопросы отмалчивался, и только глаза его посмеивались. Петька злился, укорял товарища, но это не помогало.

Однажды Коля пропадал целый день. Вернулся под вечер усталый и, когда Петька опять пристал с расспросами, вдруг разоткровенничался. И тут Петька узнал такое, что у него дух захватило.

Оказывается, Костя Белоконь раздобыл четыре пуда шрифта! Кто бы мог подумать, что он такой ловкач! А теперь Колька жег толь во дворе у Сани Калганова и собирал сажу и копоть с железного листа. Когда Анзин развел эту сажу глицерином, получилась хорошая типографская краска.

Петьке стало досадно, что в таком деле обошлись без него. И это в то время, когда он изнывал от безделья и скуки!

Затем Коля опять куда-то ушел. Петька с нетерпением ожидал его возвращения. Чтобы как-то убить время, он подмел убежище, двор и убрал мусор. Потом он взял со шкафа осколок зеркальца и начал разглядывать лицо. Под левым глазом и на скуле еще темнело светло-лиловое пятно. Петька с досадой швырнул осколок на стол. Сколько уж дней он не был на воле!

А все проклятые фашисты! В своем городе — и как в плену. Шагу не ступишь, даже на своей улице не появишься. Его переполняли чувства отчаяния и жажды мщения.

Уже смеркалось, когда Коля наконец вернулся в убежище.

— Глянь, что принес, — он выложил на стол пачку печатных листков и торжествующе посмотрел на приятеля.

В пыльной духоте пещеры повеяло острым волнующим запахом краски. Петька вскочил с матраца, схватил листок и придвинулся к плошке, коптившей на столе. С жадным любопытством он разглядывал листок с обеих сторон, вытягивал руку, любуясь издали, и даже понюхал его, словно первый весенний цветок. Потом он провел пальцем по заглавию и радостно воскликнул: